— Я убью тебя завтра и заставлю Максима услышать твой последний крик. Если он не успеет выполнить мои требования, послезавтра убью его дочь.
— Раз, два, три, четыре, пять, негде зайчику скакать.
Темно. Душно. Воздух густой, словно желе, и в нем так мало кислорода.
— Всюду ходит волк, волк. Он зубами — щелк, щелк!
Тупая, приглушенная боль никак не отступит. Мне так плохо. Совсем нет сил, чтобы просто открыть глаза.
— А мы спрячемся в кусты. Прячься, заинька, и ты.
Вот бы снова стать маленькой девочкой. Убежать ото всех, обнять маму, спрятаться за подол ее юбки и быть уверенной, что я в полной безопасности.
— Ты, волчище, погоди, как попрячемся — иди!
Страх. Боль. Страх. Боль. Страх… Нет, я не стану открывать глаза, наоборот, нужно уснуть…
— Раз, два, три, четыре, пять, негде зайчику скакать… Таня! Та-ня! Тааа-ня!
Я резко распахнула глаза и увидела перед собой Софи. Малышка сидела рядышком и трясла меня за плечо. Она уже не выглядела такой напуганной, как раньше, и личико было не заплаканным, а грустным.
— Мне было так скучно, пока ты спала. Почему ты стала так много спать? — поинтересовалась она, приподнимая мою руку и забираясь под нее.
— Это все болезнь. Нужно поправиться, и тогда будут силы. Я долго спала?
— Ага. Дяди тебя принесли, когда на улице еще было светло, потом стемнело. Было так много звездочек. Правда-правда. Я видела в окошко. А вот теперь снова светает.
— Значит, я проспала всю ночь, — тихо сказала я, — а ты почему не спишь? Еще же так рано?
— Хотела подождать, когда ты проснешься. Когда стало темно, я испугалась, — прошептала Софи, — ты только никому не говори. Я знаю, что уже большая и не должна бояться темноты. Просто дяди за дверью так громко и страшно ругались. А потом уже не было страшно, но все равно спать не хотелось.
— Это непорядок, маленькие девочки должны спать, чтобы расти красивыми и здоровыми!
— Таня, я очень-очень домой хочу! Когда же папочка нас заберет? — малышка шмыгнула носом, и я крепче ее обняла.
— Потерпи, маленькая. Я тоже очень хочу домой.
Темнота. Снова темнота.
Я проснулась от противного стука. Нам подали завтрак… Подали… Просунули в щель поднос с отвратительной пищей, ставшей такой привычной за последние дни. Превозмогая боль во всем теле, я поднялась с матраца и поплелась за едой, вот только на подносе стояла всего одна тарелка овсянки.
— Нам сократили порции? — усмехнулась я и посмотрела в щель, надеясь увидеть Атру.
— Тебя кормить не положено. Сегодня в три тебя казнят. Зачем переводить продукты зря, — пропитанным злобой голосом ответил незнакомый охранник.
— Казнят?.. — переспросила я, но вместо ответа у меня перед носом захлопнули окошко.
Я вернулась к Софи и дрожащими руками поставила перед ней поднос. Все мое мужество, которое я старалась сохранять эти дни, куда-то пропало. Хотелось разрыдаться, как маленькой девочке, подлететь к двери и стучать, что есть мочи, моля сохранить мне жизнь. Я не хотела умирать. Я боялась смерти, боялась боли, боялась того, что будет потом.
— Таня, а ты не будешь кушать? — удивилась малышка, со вздохом отправляя в рот ложку овсянки.
— Я?.. Нет, ты кушай, мне не хочется…
— Мне тоже. Можно я тоже не буду кушать? Надоела эта невкусная каша!
— Нет, Сонечка, помнишь, я тебе говорила, что детки должны расти здоровыми и красивыми, а для этого нужно не только спать, но и есть.
— Ну, Таня… Эта кашка невкусная, хочу, как Василиса готовит или Лиза. И хочу радужную кашку, как ты делала.
— Солнышко, потерпи. Скоро папа нас заберет, и Василиса сварит тебе самую вкусную кашку!
— Тогда лучше оладушки, — заулыбалась Софи и прикрыла глазки в предвкушении.
— Оладушки?
— С дедовым вареньем!
— Будут тебе и оладушки, и дедово варенье, а теперь ешь.
Малышка принялась за еду, а я подошла к окну и взглянула на синее небо и плывущие по нему редкие облака. Неужели я в последний раз видела ясное небо? В последний раз жмурила глаза от солнца? В последний раз вдыхала пропитанный зноем воздух? Я ведь даже не знала, сколько было времени. Меня казнят в три, но когда это? Через три часа или через час? Конечно, можно попробовать определить время по солнцу, но я не умею. А, может быть, так и лучше? Не знать, когда все кончится.
— Таня, я все, — Софи протянула мне тарелку с остатками овсянки, я молча взяла ее и подошла к двери.
— Эй! Возьмите посуду, — стуча ложкой по двери, крикнула я.
— Что разоралась? — открыл окошко охранник, — давай сюда тарелку.
— Сначала ответь на вопрос.
— Дура совсем? Тарелку давай, сказал!
Конечно же, дура! Зачем-то удумала с ним играть. Да плевать ему на тарелку! И на меня плевать!
— Скажи, сколько времени? — мой голос предательски дрогнул, а на глаза навернулись слезы.
— А, вот оно что. Хочешь узнать, сколько тебе осталось? — рассмеялся мужчина.
— Я имею хотя бы на это право?
— Так и быть, но с тебя услуга, — задумчиво протянул он и стал открывать ключом дверь.
— Какая услуга?..
— Выходи, — дверь открылась, и я медленно шагнула в коридор.
— Таня, ты куда?! — испугалась Софи и бросилась за мной.
