— Он не ребенок. Он жалкое отребье, которое только засоряет землю своим существованием. Знала бы ты, чей он сын, тебе было бы противно к нему прикасаться.
— Мне плевать, кто его родители. Он ребенок, и я не позволю ни тебе, ни кому-то другому ему навредить! — я перешла на крик, и мне было все равно, что стоящий передо мной мужчина одной рукой может свернуть мне шею, — забирай свои деньги!
Если он предложил мне деньги, чтобы я измывалась над маленьким ребенком, то вполне мог спланировать похищение Софи. В нем нет ничего святого!
— Та-ня, — потянула меня за руку малышка, — дяди вернут мне сережки?
— Сережки нужно было отремонтировать. Они сломались, но папа купит тебе новые, — потрепав золотистые кудряшки, сказала я, — а теперь пора заниматься математикой.
Чтобы малышке было не так скучно и она не тосковала по дому, я составила для нас план занятий. Математика, история, природоведение, правописание — два дня подряд мы усиленно занимались, используя любые подручные средства. Софи писала небольшим кусочком известняка прямо на полу, и это занятие ей очень нравилось, ведь когда еще можно исписать пол в помещении?
Математику мы изучали с помощью небольших камушков, разбросанных по всей камере. Я собрала их и наглядно показывала Софи сложение и вычитание, а потом объяснила умножение и деление. Мы даже стали вместе учить таблицу умножения, и малышка отлично запоминала цифры. Но больше всего моей девочке нравилась история.
После прочих занятий мы садились рядышком, и я рассказывала Софи про Древнюю Грецию, походы Александра Македонского, Римскую империю. Мы и раньше изучали историю, но более обобщенно. Сейчас, когда в нашем распоряжении были нескончаемые часы уединения, мы могли по-настоящему перенестись в древний мир.
Два дня заточения тянулись мучительно долго, и я не могла подумать, что дальше будет только хуже. Утром третьего дня к нам в конуру заявился Абдулла и два его прихвостня. Мне приказали выйти, но Софи, к счастью, не тронули. Наспех попрощавшись с малышкой, я пошла вслед за Абдуллой.
— Сейчас пообщаешься с ненаглядным, — не поворачиваясь ко мне, кинул шрамированный.
Меня отвели в просторную светлую комнату, разительно отличавшуюся от всех помещений, куда приводили до этого. Здесь была дорогая мебель, стол с техникой, плазма на стене. Как я могла догадаться, это был кабинет Абдуллы. Мужчина сел за стол и стал набирать чей-то номер.
— Ты хотел убедиться, что она жива? — глядя на меня, усмехнулся в трубку шрамированный, — можешь с ней поговорить.
Абдулла протянул мне телефон, и я дрожащими руками его приняла. Только сейчас я заметила, как сильно ссохлись губы — даже сказать простое «алло» было сложно.
— Максим?..
— Таня! Таня, как ты? Как Софи? — стоило услышать взволнованный голос Макса, как на глаза навернулись слезы, хотя, казалось, что из-за жары в моем теле не осталось больше влаги.
— С Софи все хорошо. Она умница, я не дам ее в обиду.
— Знаю, но думай и о себе. Любимая, вы обе мне нужны живыми…
Абдулла выхватил телефон и зло посмотрел на меня. Он выругался на своем языке и что-то крикнул подчиненным, а те тут же меня схватили.
— Поговорили? Убедился, что она жива? Но учти, будешь медлить, твоя баба долго не протянет! Ты и так затягиваешь, — прошипел шрамированный и кивнул своим людям.
Двое держали меня за руки, а третий встал напротив и со всей силы ударил в живот. Я закричала от боли, но мне даже не дали согнуться. Один за другим мне наносили удары, и я потеряла надежду, что выживу. Абдулла стоял рядом, удерживая телефон на громкой связи. Он заставлял Макса слушать, как эти выродки меня избивают. Только любимый голос в динамике не давал мне потерять связь с реальностью. Только мысли о Софи заставляли держаться.
По сигналу шрамированного пытка прекратилась. Меня отпустили, и я медленно скатилась на пол. Было дико больно, словно мои внутренности превратились в кашу, и я не могла даже пошевелиться. Абдулла снова что-то крикнул своим, и они стали задирать на мне сорочку. Будь у меня хоть немного сил, я бы сопротивлялась, но сейчас было все равно, что со мной сделают дальше. Мужчина стал снимать на камеру телефона мое избитое тело. Казалось, он получал удовольствие от вида ссадин.
— Отправим твою фотосессию Максиму. Может, так он будет расторопнее, — улыбаясь мне, протянул шрамированный.
Всю свою жизнь я была уверена, что не смогу убить человека. Но сейчас, лежа на полу, в задранной грязной рубахе на глазах у четырех омерзительных мужчин, я испытала ненависть, неизвестную мне до этого. Дай мне в руки оружие, я бы не раздумывая расстреляла каждого из них. И пусть потом я бы жалела, пусть не спала ночами и видела в кошмарах их лица, я точно знала, что могу убить.
Меня подняли с пола, расправили рубаху и повели обратно в камеру. Только сейчас я не могла идти самостоятельно, и пришлось принять помощь мучителей. К счастью, они не били по лицу, а синяки и ссадины были скрыты под одеждой. Нельзя, чтобы Софи увидела, что сделали со мной люди, играющие с ее папой в опасную игру.
