Мы уложили Сонечку в кроватку, я переодела ее в теплую мягкую пижамку, а Максим укрыл одеялом. Глядя на то, с какой нежностью мой мужчина укладывает дочь, я поняла, как сильно хочу иметь от него своих детей. Может быть, оставить все страхи и, наконец, стать полностью счастливой? Чем бы он ни занимался, я уже приняла Максима со всеми его демонами.
Под настоящий бой курантов мы соединили наши бокалы, загадывая заветное желание о счастье. Эта ночь стала волшебной, ведь я была в окружении любимых и любящих людей. Казалось, что с завершением года мы оставляем позади наши проблемы, утраты, боль, переживания, а в две тысячи шестнадцатый входим лишь с легким багажом возможностей.
На следующее утро я объявила Максиму, что если он хочет, то я не буду больше пить противозачаточные. А еще через месяц наступил февраль. Тот самый, что окончательно изменил мою жизнь, поделив ее на до и после.
Уличный термометр показывал минус двадцать пять. Этот февраль с упоением отыгрывался за слишком мягкие предыдущие зимние месяцы, показывая декабрю и январю, как надо правильно морозить. Скованные серебром деревья смотрелись чарующе, но только если глядишь на них из окна, стоя в теплом доме. К счастью, именно так я и делала. Усадив Сонечку на мягкий подоконник, поставив рядом поднос с горячим какао, глядя на красоту за окном, я стала рассказывать ей сказку про лесных жителей.
— А лосику и горностаю не холодно в такой мороз? — спросила девчушка, доставая ложечкой пастилу из своего какао.
— Нет, малыш. У лося плотная шерсть, она его согревает, а горностай привык жить в холоде, — ответила я, усаживаясь рядом на подоконник.
Мы с Софи стали подружками, как и прежде. Не последнюю роль в нашем сближении сыграли новогодние каникулы, когда не было занятий в подготовительной школе, и с Илоной моя девочка не общалась. Постепенно малышка успокоилась, перестала грустить и снова брала меня в свои игры. А я могла только радоваться этому.
Мы сидели в холле второго этажа, откуда отлично просматривалась лестница, а вот нас не было видно, поэтому Максим, направлявшийся в свой кабинет, нас не заметил.
— Малыш, посиди тут пять минуточек. Я скоро вернусь.
— Не уходи, Таня! Давай еще сказку! — заканючила малышка.
— Расскажу обязательно, только сейчас мне нужно отойти. Я очень хочу в туалет.
— Ну, раз так… Только возвращайся скорее.
Я солгала малышке. На самом деле я собиралась проследить за ее папой. Вот уже полтора месяца Максим был сам не свой. Он практически все время проводил в кабинете или в разъездах, пару раз приглашал Лену, а как-то отправил нас с Софи к Игнату Семеновичу на два дня. Видимо, как и в прошлый раз позвал людей, которым нельзя было видеть его дочь. Прекрасно понимая, что Макс ничего мне не расскажет, я решила выяснить сама, что так тревожит моего мужчину. Тихо поднявшись по лестнице, я подошла к его кабинету и прислонилась ухом к двери.
Максим разговаривал с кем-то по телефону, но так тихо, что я почти ничего не смогла разобрать, только обрывки каких-то фраз. Макс злился, прохаживался по кабинету и требовал точно указать место. Но что за место, я так и не поняла.
— Я не могу действовать, пока не узнаю, когда и где! — повысил голос мужчина, и теперь я смогла лучше его слышать, — даже проинструктировать команду не могу, пока не знаю конкретного места. Мы же должны будем сработать по ситуации.
Он снова заходил по кабинету, что-то неразборчиво бормоча в трубку. Я вслушивалась изо всех сил, понимая, что этот разговор может многое для меня прояснить.
— Нет. Исключено. Уберем всех. Мы не можем рисковать настолько, чтобы кого-то оставлять в живых. Они все не больше, чем мясо!
Я отпрянула от двери, чувствуя неприятный ком в горле. Дура. Ведь должна была понимать, что Макс затевает что-то совсем нехорошее. И на что надеялась? Что подслушаю, и все будет в порядке? Я решила быть с Максимом, значит, приняла его… Но приняла ли?
— Таня, ты расскажешь сказку? — подбежала Софи, завидев меня на лестнице, когда я возвращалась к моей девочке.
— Сказку?
— Ты же обещала, что еще расскажешь, как вернешься, — малышка снова потащила меня к подоконнику, и я усадила ее на мягкую подушку.
— Ну, раз обещала, тогда слушай…
Максим не выходил до обеда, а в столовой снова был не с нами, переписываясь с кем-то по планшету. Будь это другой день, я бы обязательно сделала ему замечание. Никакой работы за едой! Чему ты учишь ребенка? Планшет за обедом — вредно… И прочее, прочее. А вот сейчас я, напротив, была рада, что не нужно с ним разговаривать, изображая, что все хорошо. Актриса из меня никудышная, и Макс всегда видел мое притворство. Но в этот раз ему было явно не до меня.
