Мне хотелось ощутить ее вновь; хотелось прочувствовать ее всю, сантиметр за сантиметром, сделать так, чтобы она почувствовала то же, что и я.
Все прошло не так плохо, как я думал, потому что мне удалось направить на концерт всю ту энергию, что образовалась на кончиках моих пальцев и в голосе. Я начал петь и в ту же секунду вновь оказался на сцене, отдался этому безумию.
Я начал искать в толпе Элену и через какое-то время нашел ее. Я был готов посвящать ей песни, посмущать ее немного, когда бы наступила очередь петь
Однако мои планы разрушились, едва я увидел выражение ее лица: растерянный взгляд, неровное дыхание и сжатые кулаки у бедер.
И вдруг она сорвалась с места. Я видел, как она пробиралась через толпу, по направлению к главному входу, и мое сердце забилось быстрее уже совсем по другой причине, не имевшей ничего общего с моим желанием признаться ей в том, что я горел от желания вновь поцеловать ее этой ночью.
Я увидел, как она вышла через дверь и исчезла, и все вокруг меня остановилось. Выражение ее лица; я не мог выбросить из головы выражение ее лица.
Я принял решение, прежде чем хорошенько его обдумал, прежде чем понял, что я делаю.
Я спрыгнул со сцены и даже не взглянул на то, что происходило у меня за спиной, что делали мои друзья, оставшиеся позади. Весь мир исчез, осталась только она.
Я бросил бас-гитару и побежал за Эленой. Я догнал ее, когда она уже спускалась по мощеной улице напротив «У Райли».
– Элена! – закричал я. Думаю, она остановилась не из-за моего крика, а из-за шока, который испытала, увидев меня на улице. – Элена, остановись. Все в порядке?
Это был один из тех дурацких вопросов, которые я так ненавидел. Я знал, как она себя чувствовала. Я видел, как ее глаза наполнились слезами, видел ее красные губы, каждый напряженный мускул.
Сожаление. То, что читалось не только на ее лице, но и во всем ее теле, было сожаление: глубокое, горькое, синее.
– Исаак, возвращайся, – сказала она резко. – Концерт в самом разгаре.
– Срать я хотел на этот концерт, Элена.
Ее взгляд ожесточился.
– А вот это зря! Там, на сцене, стоят твои друзья, – ответила она.
Ее голос парализовал меня. Я почувствовал страх, который источали ее слова, ее тон.
В горле образовался комок.
– Прости меня, – сказал я ей, сделал шаг вперед. – Я был слишком груб. Я был… Черт. Извини, Элена. Я забылся.
– Исаак, нет…
Я сделал еще один шаг навстречу, но она еще больше напряглась и вскинула в воздух руку: это была просьба, предупреждение.
– Прости, – настаивал я, разбитый. Твою мать… Скажи она хоть слово, я бы трахнул ее прямо здесь. – Я не обратил внимания. Я разогнался. Бежал со скоростью света, потому что я идиот. Прости меня.
– Концерт… – настаивала она уже мягче, в ее голосе послышались ранимые нотки. – Брось. Забудь.
– Как это «забудь»? Взгляни на себя. Посмотри, что я с тобой сделал. Мне так жаль…
– Нет! Исаак, оставь все как есть. Твоей вины в этом нет. Не знаю… Не знаю, почему я решила тебя поцеловать. Это была ошибка, и она больше не повторится. Можешь оставаться здесь и испоганить друзьям вечер или можешь вернуться, но я ухожу.
Я не двигался, замер перед ней, чувствуя, как что-то внутри меня сломалось или, возможно, между нами.
«Это была ошибка, и она больше не повторится».
Когда она развернулась и стала спускаться по мощеной улице, какой-то части меня захотелось побежать вслед за ней. Но другая часть, трусливая или же разумная, возможно, более уязвленная, прошептала мне, что нужно разворачиваться и уходить.
Когда я вошел, на меня устремилось множество глаз. Возможно, поэтому было так просто отыскать в толпе моих друзей. Я подошел к Софии, которая ждала с обеспокоенным лицом, и чуть наклонился к ней.
– Элена ушла. Ей стало нехорошо. Она пошла вниз по улице.
– Элена? – удивилась она. Она огляделась. – Сейчас?
Я с тяжелым сердцем кивнул. Она сжала мне руку как бы в знак благодарности, но мне было погано. Это было дело Элены, поэтому я решил, что она сама должна обо всем рассказать. В любом случае времени на объяснения у меня не было.
София быстро вышла, следом за ней Даниель, который тоже все слышал, а я поднялся на сцену, чтобы поднять с пола гитару.
Я удивился, когда понял, что люди вокруг не только не злились, но и будто бы замерли в ожидании чего-то, потому что понимали, что я, должно быть, не просто так остановил песню на середине.
Я прикрыл микрофон и рассказал остальным, что у Элены возникли проблемы, и на секунду мы задумались об одном и том же.
Отменили ли мы концерт?
Нет. Мы не могли, даже если бы нам этого и хотелось. Наши тела вернулись на сцену, хотя мыслями мы были не там. Сначала не в полной мере, но потом мы поняли, что они вернулись.
Каким-то образом Софии и Даниелю удалось вернуть ее назад, и, хотя всех остальных это успокоило, я не мог отделаться от гнетущего ощущения, которое пропитало мою кожу и кости.
