На ней все еще было то самое платье. У нее были немного растрепанные волосы и румяные щеки, возможно, из-за холода. Она позвала меня за собой, чуть выше на лестницу, и села на ступеньку под окном, выходившим не во двор, сквозь которое еле-еле проглядывали янтарные лучи, подсвечивающие ее лицо.
– Элена… – начал было я, но она меня прервала.
– Пока ты ничего не сказал, – прошептала она, все еще не глядя мне в глаза, – знай, ты не сделал ничего плохого. Вина в этом моя и только моя. В том, что я тебя поцеловала. В том, что не знала, чего хотела. Я знаю, что это так себе отговорка, но я была взволнована, чуть пьяна и… сбита с толку. Я не должна была тебя целовать.
Я замолчал, потому что ожидал услышать не это.
– Элена, не извиняйся за поцелуй. – Я поднес руку к груди, пытаясь найти нужные слова. – Мне этого хотелось. Если я и не поцеловал тебя раньше, то лишь потому, что сказал тебе, что ты не казалась счастливой с Алексом, и я не хотел, чтобы ты подумала… Ох, черт. Это из-за этого, да? Клянусь тебе, я просто хотел быть честным, ничего больше. Знаю, как это выглядит со стороны. Прекрасно знаю. – Я в отчаянии потер глаза. – Поэтому я и не решался сделать первый шаг.
Элена медленно поморгала, будто бы пыталась успокоиться, будто бы ей тоже было сложно найти правильные слова.
– Правильно, что ты не пытался ничего предпринять, – сказала она спокойно, и эти слова пронзили меня, слова стрела. – У меня это вышло ужасно.
Я не отвел глаза, хоть мне это и не просто далось. Ее взгляд прожигал насквозь. Он обезоруживал.
– Почему? – решился я спросить.
– Я не хочу причинить тебе боль, – прошептала она.
Элена говорила правду. Это было видно по тому, как сжимала руки на коленях, по тому, как еле сдерживалась, чтобы не кусать губы…
– Я бы это выдержал. – Я попытался улыбнуться.
«Мне необходимо это выдержать, – подумал я. – Потому что, если ты оттолкнешь меня сейчас, оттолкнешь без какого-либо объяснения, возможно, я вновь попытаюсь сделать то же самое, снова и снова, пока не буду уверен, что для тебя это не имеет никакого значения».
Элена набрала воздуха.
– Я не могу быть с тобой, Исаак, – бросила она. – Ты не для меня, а я не для тебя. – Я сглотнул. – Это плохая идея. Просто ужасная.
Возможно, я слишком долго молчал; просто я не знал, что говорить. Никакие мои слова не изменили бы ее решения. С этим уже ничего нельзя было поделать.
Я хотел вновь спросить ее почему. Проанализировать каждую причину и каждую отговорку, дернуть за каждую ниточку этого запутанного клубка… но, возможно, я бы этого не выдержал.
«Это была ошибка, и она больше не повторится» – эти ее слова, произнесенные в разгар концерта, после поцелуя, все еще обжигали.
Было во мне что-то, что ей не нравилось, из-за чего наши отношения не представлялись возможными. Я был недостаточно хорош для нее, и… черт возьми, я это знал.
Я почесал затылок и выдавил из себя самую лучшую улыбку, на которую был способен, которая вышла так себе.
– Ну, возможно, ты права.
Впервые с того самого момента, как мы сели, на ее лице появилось новое выражение, не жалость и не дискомфорт. Удивление.
– Но быть друзьями у нас же хорошо получается, правда? – уточнила она. Она тоже пыталась улыбнуться.
– Я бы ни за что не хотел потерять нашу дружбу, Элена, – заверил я ее. Я уже почти опустил ладонь ей на колено, чтобы взять за руку, но вовремя опомнился. В беспокойстве раскрыл и сжал пальцы. – Она для меня слишком важна.
– Для меня тоже. – Она опустила веки и несколько раз глубоко вздохнула, потом вновь открыла глаза. – Мне так жаль, я облажалась.
В этот момент у меня в горле застряли слова, вернувшие меня в самое начало, я вновь захотел признаться, что уже давно мечтал о ее поцелуе. И Элене это признание было не нужно; да и мне тоже. Поэтому эти слова я просто проглотил.
– Думаю, этой ночью мы оба совершили много ошибок. Мы можем обо всем забыть… если хочешь.
Последний мост. Я надеялся, что она не будет его сжигать.
Я бы зацепился за любую мелочь: тишину, паузу, отблеск сомнения в ее взгляде… Но Элена улыбнулась, и все заполыхало.
– Эта идея мне нравится.
Когда она подняла руку и вновь опустила ее на колени, мне показалось, что она засомневалась. Меня этот жест ранил, меня ранило то, что приходилось вновь выстраивать границы. Но я бы согласился на это, ведь таково было ее желание.
Я сразу же ушел, вернулся домой. Когда Марко спросил меня, была ли Элена той девушкой, про которую я ему рассказывал, я рассказал ему краткую, приукрашенную, не особо связанную с реальностью версию: «Она меня поцеловала, потом я ее поцеловал, она пожалела. Ничего страшного. Мы обо всем поговорили, все в порядке».
Я надеялся, что по крайней мере в ее случае так и было.
