Пару ночей назад, «У Райли», я увидел, что она смотрит на меня. Неделей раньше, в один из тех вечеров, когда мы собирались в этой самой квартире, случилось нечто подобное. Тогда Элена села рядом со мной, очень близко, без особой необходимости.
Или, возможно, мне это просто показалось.
– Валик, – попросила она через пару секунд. – Или какую-нибудь кисточку. Вы чем красите?
Я вышел из ступора, зашел в ванную и дал ей валик, и вскоре мы уже все потихоньку красили стену.
Это была настоящая катастрофа. Краска оказалась настолько плохого качества, что начинала отслаиваться, когда мы проводили валиком по одному и тому же месту два раза; в непрокрашенных местах проглядывал родной зеленоватый цвет стены, а плитка, которая проходила сверху по всему периметру ванной, заляпалась краской.
В ванной не было окон, а мы не догадались купить маски, поэтому сменяли друг друга и по очереди выходили подышать свежим воздухом.
В конце концов нам пришлось проветривать всю квартиру. В итоге прямо в пальто мы сели впятером у входа в ванную и стали рассматривать результат трудов.
– Этот синий оттенок… – протянула Элена. – Будто бы смотришь в небо.
Я повернулся к ней.
На какое-то время все замолчали. Было холодно, запах краски распространился повсюду, и я был уверен, что Даниель спрашивал себя, сколько времени ему придется жить у меня, потому что его квартира на какое-то время превратилась в место, непригодное для жизни.
– Или будто бы находишься на морском дне, – отозвался я.
Я почувствовал, как остальные закивали.
Мы продолжили беседу о небе, море и ванной Даниеля. Это был весьма странный разговор.
Прежде чем выйти, мы открыли все окна и, пока ждали доставку пиццы, спустились в нашу квартиру.
Я увидел, как Элена вошла в квартиру и начала рассматривать все так, словно очутилась здесь впервые: мебель, книги, разбросанные по разным углам и балконам, выходящим в этот дворик с дикими зарослями.
Вход на второй этаж «Офелии».
Я видел, как она подняла голову и посмотрела наверх. У нее был красивый профиль; за всю свою жизнь я не видел профиля прекраснее: губы, нос, нижняя часть лица и линия подбородка – все было идеальным.
Я вдруг понял, что она делала. Она искала дыру.
Она отвела взгляд, когда заметила, что я за ней наблюдаю, улыбнулась, но промолчала. Соблюдала правила.
Я спросил себя, какие у нас были правила и где проходили границы. Их не было ни в прикосновениях той ночью, ни в том порыве, во время которого она провела по моему лицу перепачканными краской пальцами.
В этот раз это я сел рядом с ней на диване.
Впятером мы сели обедать, и я замечал каждый сантиметр, который отделял наши ноги от соприкосновения, задерживал дыхание каждый раз, когда Элена роняла голову мне на плечо или смеялась так сильно, что откидывалась на меня.
У нас даже нашлось время для чтения. В какой-то момент Даниель пропал, а Ева стала что-то показывать Софии на своем телефоне. Элена указала на одну из книг, лежащих на журнальном столике, и убедила меня прочитать вслух несколько страниц.
– Как грустно, – сказала она мне.
– Не переживай. Там хороший конец.
– А, так мы знаем конец? – удивилась она.
– Я прочитал почти все книги в этом доме по меньшей мере раза два, – оправдывался я.
– Какую книгу ты читал чаще всего? – спросила она с неподдельным интересом.
– «Ничто» Кармен Лафорет[13].
Мы еще немного поболтали о книгах. Незадолго до полуночи София с Эленой решили уйти. Тогда уже стало совсем холодно.
Не спрашивая меня, Ева предложила проводить их; она знала, что я соглашусь, но из-за жуткого холода ни одна из девушек не хотела, чтобы мы с Евой выходили из дома.
После тридцати минут препирательств они решили уйти без нас. Даниель поднялся к себе за пижамой, София попрощалась с Евой и стала спускаться по лестнице, а Элена… Элена задержалась на выходе.
Мы остались одни.
Я слегка прикрыл дверь, чтобы удержать тепло в квартире, но еще и для того, чтобы мы остались наедине.
Из-за этого намотанного шарфа казалось, что от нее остались одни лишь глаза, она утонула в этом огромном пальто, теребила его руками.
Какое-то время мы стояли молча.
По морщинкам, которые образовались вокруг ее глаз, я знал, что Элена улыбается, в этом взгляде отражалась улыбка, за которой я мог проследить с закрытыми глазами.
Но мы так и молчали.
Я перевел дух.
– Спасибо, что пришла.
– Я прекрасно провела время, – ответила она.
– Я тоже… Доброй ночи, Элена.
Мне показалась, что она тоже переводит дыхание.
– Доброй ночи, Нико.
Улыбаясь, она повернулась, а я так и остался, пока она не исчезла и пока я не услышал звук закрывающейся за ней двери подъезда.
Когда я вернулся в квартиру, Ева стояла, прислонившись к дивану. Руки у нее были скрещены на груди.
– Во что ты играешь, Нико?
– Если это какая-то игра, мне кажется, я проигрываю, – ответил я честно.
Она засмеялась:
– Что ты имеешь в виду?
– Кажется, я влюбляюсь.
Ева подняла в удивлении брови. Жестом показала сесть с ней рядом и продолжила расспрашивать:
– Так, значит, вы поцеловались?
Я расхохотался:
– Нет. Ничего такого.
