– А разве самый высокий не должен быть штурманом? – спросил Даниель, когда мы впятером наконец уселись.
Он не заводил машину. До этого момента, до этого самого момента он спешил, но теперь уже не торопился выезжать. Он смотрел на Нико в зеркало заднего вида. Ева тоже на него смотрела; а София почему-то смотрела на меня – как будто бы моя реакция на ответ Нико была важнее его собственных слов.
– Только если за рулем не ты, – решительно ответил Нико, и мое сердце немного успокоилось. – Место штурмана – самое опасное во всей машине.
– Да как ты смеешь? – поддел его Даниель. – Как ты смеешь на меня наговаривать?
– Поехали, – попросил его Нико.
– Меня это очень задело.
– Поехали уже, Даниель. Мы замерзли, – запротестовала София.
Даниель завел машину и через полчаса затормозил на той же самой заправке, где вынудил нас остановиться по дороге в бассейн, но на этот раз никто не стал выходить.
За пятнадцать минут до дома, когда мы уже въехали в Мадрид и городские огни сменили загородный темно-синий цвет ночи, мне захотелось положить голову на плечо Нико.
Он был так близко, и я подумала, что это настолько просто…
Так и вышло. Проще некуда.
Я осторожно положила голову, неуверенная в своем решении, и, кажется, Нико это заметил. Он почувствовал это колебание, этот безмолвный вопрос, потому что опустил плечо. Слегка откинулся на сиденье и приспособился ко мне, к моему присутствию.
Прошло несколько удивительных минут, пока Даниель не припарковался около нашего дома. Мы вышли из машины после всех остальных.
Согласно плану каждый возвращался к себе домой, но им хотелось продлить веселье, они настаивали на этом, и в итоге мы с Софией пошли к ним. Так что все закончилось как обычно: мы ужинали за столом под стеклянной крышей, в комнате царил полумрак, разреженный светом напольной лампы.
Журнальный столик вернулся на свое место, и каждая из его ножек устойчиво стояла на краях ковра, надежно закрывая дыру в полу. Мы пошли посмотреть на ванную, на эту работу, которая, казалось, была закончена лишь наполовину, дешевую краску, которая не хотела держаться, и неподходящие друг к другу цвета.
Мы включили музыку. Даниель промотал песню «Леди Мадрид»; Нико танцевал под песню, под которую было невозможно танцевать, но даже это ему не помешало; Ева спела для всех (у нее это действительно отлично получалось), а Даниель принес гитару, потому что он, конечно же, был именно тем человеком, у которого была гитара, но играть на ней он не умел, поэтому передал ее Еве.
Мы хорошо провели время. Очень хорошо.
Несмотря на то что так-то мы все встретились совершенно случайно…
Все случилось из-за того, что Ева с Софией запали друг на друга; и, кстати говоря, так до сих пор друг другу в этом и не признались.
Как бы то ни было, с момента их первой встречи они начали встречаться якобы совершенно случайно, пока наконец эти их случайности не стали настолько очевидны, что мы, друзья из разных групп, объединились в одну. Вот так все и получилось.
Однажды ночью подвыпившая София заметила Еву, она подошла к ней и узнала, что у Евы случился нервный срыв, потому что она записалась в очередь на караоке и в самый последний момент запаниковала. София ее поддержала и, чтобы Ева успокоилась, даже поднялась вместе с ней на сцену. София спела лишь первые две строчки куплета. Все оставшееся время она пялилась на Еву; примерно как и все остальные в «У Райли». Примерно как и все мы в тот вечер в квартире Даниеля.
В полночь я отказалась участвовать в карточной игре, которая стала для меня слишком напряженной, и вышла на балкон. Мне нравился этот полный жизни уголок, такой хаотичный и невероятный, с видом на дворик, который, казалось, был из другой вселенной; или из нашей, но не похожий ни на что.
Выходя, я прикрыла за собой двери, чтобы не выпускать тепло, и стала смотреть на этот фонарь, который светил изо всех сил, несмотря на все эти заросли, пытающиеся поглотить его.
Когда дверь балкона открылась вновь, еще до того как обернуться, я знала, что это был он, потому что в воздухе появился знакомый аромат. Нико пах дождем, тем самым запахом, который остается в воздухе после свирепой весенней грозы.
Он улыбнулся.
Наклонился в мою сторону, облокотился на перила, я обернулась и посмотрела в гостиную, где наши друзья играли в карты, кричали, смеялись и чокались.
Со стороны наверняка все было так очевидно, как у Евы с Софией; возможно, даже больше. Но у нас все было гораздо сложнее. Сложнее в моем случае; в том, что касалось меня.
– Ты что-то задумала?
Я посмотрела на него и перевела взгляд наверх, на дерево, по которому поднялась бы на крышу.
Покачала головой:
– Нет. София очень нервничает, когда я так делаю. Не хочу, чтобы она беспокоилась.
– И что ты тогда тут делаешь? Тебе не холодно?
Я немного поежилась.
– Я заледенела, – призналась я. – Но этот вид… Этот балкон, он…
– Да, – подтвердил Нико, когда я не смогла найти нужных слов. – Он особенный, не правда ли?
Я кивнула, хотя он смотрел не вокруг себя; он не смотрел на балкон, не любовался видом.
Я почувствовала, что безнадежно краснею.
