Нико кивнул. Мне показалось, что он уже был в курсе или догадывался.
– Ты жалеешь?
Под этим вопросом могло скрываться что угодно, но я сразу поняла, что именно он имел в виду.
Я покачала головой:
– Хотя какой-то частичке меня и хотелось бы дойти до конца, но все же я рада, что этого не произошло. Мне кажется, в итоге самым сложным оказалось выйти из игры; когда ты уже там, наверху, проще всего продолжать двигаться вперед.
– Я тоже так считаю.
Луч света заставил нас обоих обернуться. Даниель зажег свет в гостиной; мы видели, как он, проходя под стеклянной крышей, снял пальто.
– Скажем ему, что мы здесь? – неуверенно спросил Нико.
Я энергично замотала головой:
– Нет! Он расскажет Еве, Ева – Софии, а София запаникует, узнав, что я опять куда-то забралась.
Я отодвинулась чуть в сторону, чтобы не попадать в поле зрения Даниеля, но Нико намеренно проигнорировал мое предупреждение.
– Не расскажешь ей, чем ты занималась сегодня вечером?
Я поднесла палец к губам, жестом велев ему молчать, и в то же время дернула его за руку:
– Подвинься. Иначе он тебя заметит.
– Ты и правда ничего ей не скажешь?
– Нико! – воскликнула я, дергая еще сильнее.
Наконец он сдался, и мы отползли подальше от стекла; залезли чуть выше по двускатной крыше, смеясь и дергая друг друга за руки, двигаясь устало и неуклюже. Затем мы прилегли на черепицу.
Звезд не было видно.
– Ты забралась на небоскреб и никому об этом не расскажешь, как так?
На этот раз вопрос прозвучал абсолютно серьезно. Я медленно повернулась к Нико и увидела, что он смотрел на меня. Я раньше никогда не встречала таких невероятно синих глаз. Они всегда подстраивались под освещение, в них постоянно появлялись новые оттенки в зависимости от времени суток; хотя я считала, что их цвет зависел от него самого, от бушующих внутри бурь. Я спросила себя, о чем он думал, когда смотрел на меня.
– Ты об этом знаешь.
– А если бы я тебя не нашел? – спросил он. – Ты бы продолжила жить, как будто ничего не случилось? «Чайный дворец», скалодром, вечеринки «У Райли»… Ты бы просто вернулась ко всему этому как ни в чем не бывало?
Я хотела ему возразить, даже открыла рот, чтобы объяснить, что кое-что и правда изменилось, но не смогла этого сделать. Ведь ради этого я и лазала, чтобы что-то изменилось, но Нико был прав. Все остальное бы осталось прежним; я сама бы осталась прежней.
– Элена, – позвал он меня, слегка понизив голос. – Сколько раз ты уже это делала?
Я засмеялась.
– Ни разу, – заверила я его. – Ни разу, Нико. Это было впервые.
Пару секунд мы просто смотрели друг на друга, этот его взгляд, это выражение немного обеспокоенного лица… Я рассмеялась.
– Сколько? – настаивал он.
– Я не поэтому смеюсь.
– А почему же? Расскажи.
Я снова засмеялась, но не отвела взгляд. У него был смертельно серьезный вид, глаза широко раскрыты, на голове – капюшон от пальто, спрятавший его лицо в тени…
– Я забралась по фасаду университета и сейчас почти что забралась на верхушку «Стеклянной башни». Обещаю, на этом все.
Он продолжал смотреть мне в глаза.
– Я также постоянно надираю тебе задницу на скалодроме, но это уже другая история.
– Да, это действительно другая история. Особенно учитывая то, что это наглая ложь.
Я легонько его толкнула.
– Это факт, – парировала я. – Нравится тебе это или нет, я лучше тебя.
– Конечно. Ты намного лучше меня врешь.
Я попыталась еще раз его толкнуть, но на этот раз он схватил меня за запястье, и я не смогла до него дотронуться. Он, в свою очередь, наклонился ко мне и попытался меня пощекотать. И даже когда это ему удалось, я ничего не почувствовала, потому что пальто было слишком плотное; но я начала крутиться, смеяться и возмущаться и даже попыталась защекотать его самого.
Он жестом попросил меня замолчать. Поднял палец к губам, не в состоянии сдержаться, и показал, что нужно говорить чуть тише. Ему было все равно, увидит нас Даниель или нет, но меня саму вынудил остановиться.
Мы снова легли на черепицу. Несколько кусочков отвалились и болтались под ногами, но нам было все равно.
– Возвращаясь к разговору – мне кажется, ты должна рассказать об этом родителям.
Я удивленно подняла брови:
– Хочешь, чтобы я рассказала, как поднялась по подъемному крану на высоту больше двухсот метров?
– Да. Не знаю. Возможно. Тебе нужно с кем-то поговорить.
Я вздохнула:
– И лишить тебя возможности отчитывать меня?
– Я тебя не отчитываю.
У него было такое же выражение лица, как в тот день, когда мы впервые заговорили: немного нахмуренные брови, морщинка на лбу и губы, поджатые в линию.
– Ну, по крайней мере, ты вот-вот начнешь.
Он повернулся ко мне и пододвинулся.
– Напомнить, кто поднялся туда, наверх, за тобой?
– Ты поднялся, мы спустились, а сейчас еще чуть-чуть, и ты начнешь меня отчитывать, как тогда Еву с Софией.
Нико фыркнул:
– Когда это?
Я могла привести конкретный пример.
– А когда такого не было?
Он покачал головой, будто не ожидал такого ответа. Закусил нижнюю губу.
– Ты невыносима.
На этот раз удивилась я.
– А на тебя невозможно смотреть без жалости на Kilter Board, – выпалила я, потому что знала, что это его заденет.
