Казалось бы, на этом беде конец, так нет. Через два дня волчья стая овчарник разгромила. Бандой налетела, окна повышибала, овец порезала. Анну Смехалову, что овчарней заведует, так волки перепугали, что она, бедная, заикаться стала. Сей год, кажется, выправилась. В ту же ночь у соседей в Никулинцах волки телку со двора увели. Тут были свидетели доярки, Федора Мигунова да Настасья Почепкова. Так те пикнуть не смели! А в деревне Пажа стая волков посередке белого дня трех коз схватила, на загривки кинула — и будь ласков, ищи ветра в поле!
Мужики почуяли, что дело неладное пошло, так можно задарма весь скот волкам продать, решили им отпор дать. Председатель колхоза из области бригаду волкоохотников выписал. Сам лично из волостного сельмага от «Загкожживмолокосырье»… — не выговоришь, ружья привез. Те ружья скотницам, дояркам, свинаркам и телятницам роздал. Вооруженные с нашего председателя порох стребовали, а он им отвечает:
— Волки могут железа побояться. Пороха и дроби в магазине на сегодня нет.
Волкодавы не приехали. Их в области в тот миг не оказалось. Говорят, что всю зиму они соревнования устраивают да обучаются волков ловить. Тогда наш председатель колхоза в деревню Демино всех мужиков и баб созвал, кои дробовики, шомполки, центральные ружья имеют, ну и заядлых охотников тоже не обошел, пригласил. Собрание состоялось еще на свету, в избе Никифора Титкова. Изба просторная, теплая. Баба Титкова лежанку натопила, да так, что продыхнуться от жары невозможно. Мужики сидели, терпели, прели. Потом всем стало невтерпеж, шубы пораздевали да на пол улеглись, а кой-кто и на подколенки примостился. Двери из избы на улицу настежь отворили. Пусть изба охлаждается.
Слово держит председатель общества охоты и рыбной ловли, Анфим Запятой. На нем красная в пятнышках рубаха, на рубашке серенький галстук. Волосы черные как смоль, глаза голубые как небо, без искринок и не лучатся, а больше слезятся. Губы толстые, но сухие, он их все время слюнявит. Говорит, не выговаривая буквы «л».
— Происшедшие свучаи говорят о том, что… во-первых, никто с вовками не занимается, это дево пущено на самотек, ну а вовкам от этого прибывно. Ковхозное мясцо жрут почем зря и беспватно. Я повагаю, что виновны тут и старые охотники, вроде Кирива Маноса, Авфея Медоса, Увьяна Вовнушкина и так далее. Они мовчат, за вовками не глядят, вовки их не боятся, а посему я предвагаю сейчас же организовать штаб по истребвению вовков в составе…
— Пороха дайте! — крикнул кто-то из кутей.
— Соли вместо картечи в заряд не положишь!
— Клюквой не стреляют!
— Простоквашей не заряжают…
Со всех концов избы понеслись реплики. Тогда заядлый охотник Алфей Медос, тот, что потерял на охоте нос, потребовал себе слова, а когда ему его дали, заговорил:
— Кочергой волка не бьют. Порох и дробь в лавках сельпо не продают. «Кожживсырье» говорит так: «Сначала белку иль куницу убей, шкуру с них сдери, высуши и первым сортом к нам принеси, тогда порох и дробь получишь по установленной норме, на один заряд». А чем же эту белку иль куницу убить? В пороховнице пусто. А вы толкуете про волков. Ружья сам председатель на днях из «Кожсырья» приволок, вроде как бы напрокат их роздал, а чем палить из них — ни-ни… говорит, что из них и так палить можно.
Тут мужики захохотали, ободряюще на Медоса поглядели. Ульян не выдержал, руку вверх поднял, сказал:
— Прошу слова…
В это время с жалостным визгом в открытую настежь дверь вбежала дворняжка Титковых, а следом за ней во всю прыть заскочил волк. Собака на печь прыгнула. Волк на лежанку залез, рот открывает, зубами ляскает, хочет собаку достать, да печной кожух мешает. Мужики тут с полу повскакали, кто что схватил и на волка набросились. Волк завертелся то туды, то сюды. Сначала под кровать залез — оттуда его кочергой выгнали, под лавку сунулся — помелом достали. Проснулись у Титкова малые ребятишки. От страха заплакали. Мужики переругиваются. Один одному советы разные подает, как и чем лучше волка бить. Волк на стол прыгнул, чернила пролил, на председателя общества охотников зубы оскалил, защелкал, будто его хочет съесть. Председатель перепугался, к гобцу попятился, да запнулся и на полу растянулся. Волк тут чихнул, озирается, а деться ему некуда: попал в окружение.
Колотили волка чем попало и во что попало. Он метался, метался, а не было ему ни выхода, ни прохода. Волк вторично на стол прыгнул да на столе своим дерьмом расписался, протокол смочил, а в это время кто-то из запечника в него чугуном с картохой кинул. Тот чугун в волка не попал, а обе рамы на волю выставил, получилась отдушина. Волк того и ждал. Прыгнул в ту отдушину и… ищи-свищи, все равно не найдешь.
Тот волк был еще не смышлен, видно, что прибыльной. После охотники говорили, что его несколько раз в Крутых ямах видели. Он председателю союза охотников поклон посылал да вслед тем охотникам кричал:
— Нас клюквой не убьешь, солью не посолишь.