И вот лежу, верчу в руках сухой каштановый лист – предвестник осени и размышляю. Думаю, что такой лихорадочной, нервной и утомительной жизни с меня действительно достаточно. Достаточно бегать по кругу, как белка в колесе. Достаточно подчинять свою жизнь этому круговороту. Достаточно цепляться за работу, которая мне не нравится. Не нравится настолько, что уже даже реагируют мои мозг и тело: первый отказывается придумывать рекламные кампании, а второе – устало корчиться из-за вечной мигрени. Фон моей нынешней жизни – это мигрень и усталость, и пора признаться себе в этом, а не каждое утро глотать болеутоляющее.
Хватит жить взаймы.
Я должна покинуть агентство, какими бы пряниками меня не удерживал Виктор. Должна взять паузу, отдохнуть и попробовать наконец пожить так, как хочется: просыпаться в одиннадцать, неспешно пить кофе, наблюдать за городом, встречаться с друзьями, писать в городских кафе, снимать дом в Одессе или Италии на берегу моря, проводить там целый месяц, все лето или осень… И писать.
Я хочу так жить.
Чтобы все сделать правильно, даю себе срок: с нового года освобождаюсь от агентства. В течение оставшегося времени просто хожу на работу, как ни в чем ни бывало, и тяну время. Потихоньку отключаюсь от интересов клиентов, не сильно вникаю в проекты, не принимаю близко к сердцу ничего, что происходит в агентстве. Я временно становлюсь мумией, которая ничего не слышит и не видит, которой ничего не интересно и ничего не нужно. Ничего, кроме ее зарплаты. А вот с ней-то как раз наоборот: не меньше половины своего заработка я ежемесячно буду складывать на депозитный счет. Кое-какие деньги у меня уже имеются – работая, как вол, годами, я просто-напросто не успевала тратить все деньги, да и привычки такой нет – люблю иметь защечные запасы. Но в ближайшие месяцы я намереваюсь их серьезно пополнить – хочу, не работая по найму, жить привычной жизнью не менее трех лет и не переживать насчет денег.
Три года – такой срок отвожу я себе на обустройство новой себя.
Зазвонил телефон. Это отец. Он всегда мне звонит поздно вечером, наученный, что я подолгу торчу на работе.
– Доця? Здравствуй, радость моя. Как ты?
– Привет, пап. Я хорошо. Как ты?
– Да вот не звонишь, совсем меня забыла… Волнуюсь.
– Прости… Я просто… Замоталась…
– Все в порядке? У тебя такой голос… невеселый.
– Да, пап, все нормально, не волнуйся.
Мы с отцом разговариваем редко. И раньше, пока была жива мама, общались нечасто, а теперь звонки и вовсе можно пересчитать по пальцам одной руки. У него теперь другая семья, и, может быть, из-за этого мы друг от друга отдалились. Я люблю отца, бывает, думаю о нем, очень скучаю, но позвонить ему у меня часто не поднимается рука – отчего-то боюсь набрать не вовремя, помешать, потревожить. Раньше, в моей прежней жизни с Антоном, я звонила отцу чаще – выкраивала на работе минутку, чтобы узнать, как он. Сейчас настроения нет, разговаривать ни с кем не хочется, а любые расспросы меня раздражают. Хочется отгородиться от всех – в своей закрытости, угрюмости, размышлениях и тоске по Антону мне по-своему комфортно (да, черт подери!). Во всяком случае, желания впускать кого-то в свою жизнь, будь даже родного отца, совершенно не возникает.
– Ты перестала мне звонить… Забыла старика?…
– Нет, пап, ну что ты… Просто, знаешь, настроение не то…
Отец молчит. Потом спрашивает:
– Как Антон?
У меня к горлу подкатывается ком, начинает часто биться сердце.
– Мы расстались…
– Да?… Давно? Почему?
Вот эти-то расспросы меня и раздражают.
– У тебя бывало когда-нибудь ощущение, что ты – это вроде и не ты, а кто-то другой? Что ты должен быть не здесь, а где-то в ином месте? – вместо ответа спрашиваю я. – Как-то по-другому жить? С другим человеком? И даже если ты что-то делаешь, как-то живешь, с кем-то разговариваешь, все это – словно истукан, как будто и не ты вовсе? Словно чужой сам себе?
Отец на том конце провода молчит.
– Ты понимаешь, о чем я, пап?
Отец еще некоторое время молчит, а потом отвечает:
– Прекрасно понимаю, Лана… Прекрасно. Знаешь, я ведь всю жизнь так и жил… Вернее, жил не так, как хотел. Постоянно откладывал на потом важные для себя вещи. Вначале оправдывался, что ты – маленькая, надо работать, зарабатывать деньги, чтобы мать и ты ни в чем не нуждались. Потом считал, что время упущено, и не гожусь я уже для того, что хотел… Что стар стал и здоровье подводит… Потом… Твоя мать была прекрасным человеком, ты знаешь, но она не всегда меня понимала и поддерживала… Часто мне так и говорила, дескать, старик совсем на старости лет обезумел – чего захотел… Так я и жил – в постоянных надеждах на то, что когда-нибудь что-то изменится. А когда очнулся – это случилось уже после смерти твоей мамы, – понял: ждать нечего. Откладывать некуда. Тянуть – нельзя. Пенсия на носу, а я еще, считай, и не жил как следует.
– А как ты жить хотел, пап? Что ты для себя желал?
