– Говорил. И, знаешь, правда еще и в том, что я в свое время… В общем, струсил. Именно потому, что геология и спорт казались мне чем-то хоть и манящим, но… отвлеченным, ненастоящим каким-то… Пугающим. Журавль в небе. И бросить завод, пусть и разваливающийся, и свою зарплату, пусть и маленькую, но стабильную, непонятно ради чего мне было страшно. А еще была семья… Тебе в этом смысле легче – обязательств нет. Но все же, может, тебе попробовать малой кровью?… Не увольняться, а писать в свободное время?
– Может, и можно. Да и наверняка так лучше, согласна. Но мне нужна пауза, понимаешь? Настоящая пауза. Чтобы голова не была забита всякой чушью – рекламными кампаниями, которые мой мозг уже отказывается придумывать… Людьми, которые мне не нравятся, постоянной суетой, которая мне неинтересна, спешкой, которой я не хочу… Не получится – всегда смогу вернуться в рекламную сферу.
– Что сказать, Ланочка… Пробуй. Все, чего хочется, надо пробовать. Особенно если знаешь, чего хочешь, если чувствуешь, что должна идти другим путем, – надо делать. Это в жизни крайне важно. И никого не слушай, даже меня, старика. Делай свое, как знаешь. Смельчакам оно ведь все и открывается… В добрый путь.
Отец звучал несколько старомодно, но я ощутила прилив сил и благодарность – такая поддержка мне сейчас очень необходима.
Он кладет трубку, а я продолжаю сидеть за столом, вертя в руках поочередно то лист бумаги, на которой пообещала помочь отцу попасть на Эльбрус и Камчатку, то сухой каштановый лист.
Еще в восемь лет я завела дневник. Маленькую тетрадочку, куда записывала детские стишки, песни, вырезала наряды из модных журналов, которые выписывала мама. Потом все чаще и чаще я стала записывать и то, что думала, наблюдала и оценивала. В двадцать пять старая детская тетрадка попалась мне на глаза, и я с любопытством ее перелистала.
«Я не хочу быть похожей на своих родителей. Я зделаю все, чтобы этого не случилось», – писала я еще нетвердой рукой.
Это были отдельные разрозненные фразы – но довольно метко подмечающие детали и описывавшие мои тогдашние настроения. Я писала их, помню, когда родители ссорились в соседней комнате, когда отец и мать поступали так-то, а я была с этим не согласна. Спустя десятилетия я взирала на свои детские строки с позиции взрослой тети и поражалась: как мудро ребенок рассуждал, какие хлесткие делал выводы…
«Маме следует дома выглядеть опрятней. Всегда красивая прическа легкий макияж улыбка… Она должна нравиться папе. Я всегда буду дома красивой. Я хочу нравиться своему мужу…»
«Мне кажется мне все врут…»
«Сегодня ходили в кукольный театр. Принцесса была похожа на мою маму почему она мне не понравилась?»
«Когда я вырасту помогу маме и папе чтоб они улыбались. Они редко улыбаются часто хмурятся наверное из-за меня я никогда не буду их расстраивать».
«Если что-то не нравицца надо менять. Нельзя ходить злым и морщить лоб на это неприятно смотреть…»
Прошло еще несколько лет, снова тетрадь попалась мне на глаза, снова я ее перечитала и опять поразилась: некоторые наблюдения и выводы, сделанные в восемь-двенадцать лет, стали моими навсегда. Стали частью меня, моим мировоззрением – я до сих пор во многом так считаю и поступаю.
«Маме надо было вначали выслушать отца а потом пирибивать и ругать. Он даже не успел ничего обяснить, она набросилась на него. Я буду проявлять терпение и уважение пусть вначале он объяснит почему так сделал (или не сдела…)…»
«Нельзя набрасываться на голодного папу который только пришел с работы. Надо вначале его накормить, подождать когда он одомашнится а потом спрашивать как дела и ругать. Но лучше не ругать савсем… А слушать».
«Я хочу, чтобы мой мущина со мной разгаваривал а не все время молчал. Дарил цветы ани бурчал под нос. Чтобы вместе нам было нескучно… Чтобы была интересно были свои секреты и мы улыбались».
«От мамы многое зависит. Как она относицца к отцу, так и он к ней. Сегодня тетя Валя сказала про женщину-шею я согласна только шея должна быть умной и чуткой».
Да, я всегда остро чувствовала настроение мамы и отца, даже когда они старались его скрывать. А они старались – всегда. Из-за этого многое, что я помню из своего детства, окрашено в мрачные тона – скрытого недовольства, разочарования, горечи, вранья, фальши и неискренности. Каждый врал сам себе, что такая жизнь его устраивает, и каждый притворялся, что все хорошо. Отец притворялся часто – я знала, что он не любил упреки мамы и любой ценой старался их избежать. Сделать так, как она хочет, или отказаться от задуманного, лишь бы она была довольна.
