– Андрюха! – завопил радостным голосом один из них, бросаясь к Векшину, протягивая ему руку и пытаясь обнять. Андрей руку пожал, но от объятий уклонился, уловив густую струю перегара. Он все еще не мог узнать пришедших.
– Ты что, не признал? – отступая на шаг, спросил гость.
Андрей всмотрелся. Мужик неопределенных лет, небритый, заросший, волосы сосульками и под хмельком. Потрепанный какой-то, неухоженный… Нет, не мог он угадать, кто ж это такой.
– Да ты что! – изумился мужчина.– Это ж я, Ильюха Меринок!
– А-а… – узнал, наконец, Векшин. И вздохнул разочарованно. Ильюха был года на три моложе его и происходил из рода едва ли не самых непутевых пьяниц в округе. Жили Меринки, так их звали по- уличному, в самом конце деревни, избенка их была всегда, сколько помнил Андрей, полуразвалившаяся, хлев с прохудившейся крышей, заваленный со всех сторон горами навоза. Как там скотина помещалась, даже удивительно. Корова их всегда была какая-то шелудивая, худющая и вечно голодная. Что она ела зимой, никто не знал, потому что никогда ей Меринки сена вдосталь не заготавливали. «Издеваются над скотиной…», – ворчал, бывало, дед Семен. – «Лучше прирезать, чем так измываться…». У старшего Меринка, отца Ильюхи, было множество братьев и сыновей и все были как на подбор, выпивохи, гуляки и лентяи.
– Познакомься, Андрюха, это кореш мой, Гошка Долдон из Кремнева, – представил Меринок своего спутника, такого же доходягу, как он сам с мутными бессмысленными глазами.
Преодолевая отвращение, Андрей пожал вялую, узкую ладонь.
– А я слышу, ты вернулся, – тараторил Ильюха. – Сначала, думаю, брешут… С чего бы это авторитету крутому в деревню навозную возвращаться. А потом понял, отсидеться тебе надо, небось, менты на хвосте… Верно?
И подмигнул Андрею как приятелю близкому.
– Да ладно, чё ты… – он панибратски толкнул Векшина в плечо. – Мы понятия соблюдаем, от нас можно не таиться. Если надо чего, ты скажи только…
Андрей вздохнул, достал сигареты. Нет, не таких гостей хотел бы он видеть у себя во дворе. Не таких…
– Можно? – потянулся к пачке Меринок. И кивнул приятелю: – Угощайся, Гошка…
Прикурил, затянулся и опять к Андрею.
– Ну, рассказывай как ты и что…
А Гошка Долдон достал бутылку самогонки и кивает на неё Векшину.
– Выпьешь, брат?
Андрею начали надоедать эти пустозвоны. Брата нашли… Никогда он не только с Ильюхой, вообще ни с кем из Меринков дел не имел, не дружил и не выпивал. Да и вообще с презрением относился, как и все в селе, к этому никчемному роду. И вот теперь явился к нему Ильюха почтение, значит, высказать. Уж если самогонки предлагают, значит, льстят. Эти так не нальют, они за бутылку удавятся.
– Слушай, Ильюха, – спросил Андрей неожиданно. – А как твоя фамилия-то? А то Меринки, Меринки…
Ильюха засмеялся.
– А на что мне фамилия. У меня погоняло, как у пацана любого правильного. Ну, если тебе интересно, Махровы мы. Так будешь пить-то?
– Погоди, – отмахнулся Андрей. – Я еще спросить у тебя хочу кое-что…
– Ну…
– Маринка Агеева здесь, в Столбцах, говорят…
– А… – ухмыльнулся Меринок. – Вспомнил свою зазнобу. Здесь, здесь она…
– И замужем?
– Да нет… – махнул рукой Ильюха. – Была правда, да лет восемь уже одна. Или девять… Дочка у неё десяти лет.
– А за кем была?
– Да был тут у нас, один, беженец из Казахстана, но русский. Но выгнала она потом его. Он здесь пошатался, пошатался, да и уехал куда-то… А она всегда одна. К ней много кто клеился, но она – кремень в этих делах.
Андрея это известие, эти слова Ильюхины прожгли, казалось, до пяток. Сладко-сладко и вместе с тем тревожно сделалось на душе. И пропала вдруг неприязнь к этому непутевому Меринку. Правда, выпивать с ним он все равно отказался.
– Так, рассказывай, как ты? – опять пристал Ильюха. – Долго еще отсиживаться здесь будешь?
Андрей вновь начал закипать. Этот приставучий Меринок оторвал его от волнующих мыслей о Марине и опять стал выпытывать разную ерунду.
– Да насовсем я приехал, – буркнул он, сдерживаясь. – Жить здесь буду.
Ильюха толкнул его в бок.
– Да ладно, что ты… Нам можно, мы насчет этого – могила. Мы ж свои, все понимаем…
Вот так. Они уже ему свои.
– А тебя значит, Шварц, теперь кличут? – не унимался Меринок.
Хм… Это-то уже откуда он хоть знает?
– Братуха мой старший сидел в городе областном на зоне, – пояснил Ильюха. – Там и слыхал про тебя. Говорит, как узнали, что из одной с тобой деревни, уважать стали.
Вот врет… Чтоб таких кретинов, как Меринки, да вдруг уважать стали?!!
– За что сидел-то? И сколько?
– Два года оттянул, – гордо сказал Ильюха. – Свинью они с подельником увели в соседнем районе.
Понятно. Сразу видно, крутые ребята.
– Ты главное Ромашина остерегайся, – продолжал Меринок. – Это такая зараза…
Ну, это уж совсем. Какой-то недоделок его друга, пусть и бывшего, обзывать будет при нем…
– А что он тебе сделал? – зло спросил Андрей.
– Как? – не понял Ильюха. – Во-первых, мент. А во-вторых, на пятнадцать суток меня определил, когда я бабу свою слегка погонял. Козел! Слушай, Шварц…
Андрей взорвался окончательно.
