– Нет, слушай, ты убогий… Я для тебя не Шварц! И Макс не козел! Скорее, ты козел! Ходите тут по деревне, в понятия играете… В них не надо играть, по ним люди живут. Понял? Какие из вас пацаны правильные, недоделки? Всю жизнь ни на что способны не были, кроме как свиней воровать, а туда же! А ну валите отсюда, к такой матери, пока я вам ваши дурные головы не поотрывал! И чтоб никогда я вас на своем дворе не видел! Живо, я сказал!
Меринок и Долдон испуганно попятились к калитке. А когда Андрей в горячке сделал шаг по направлению к ним, шустро вылетели за неё и припустили трусцой.
…Андрей ходил по двору, весь кипя от негодования и никак не мог успокоиться.
– «Вот сволочи» – бормотал он. – «Своего нашли! Шварц я для них! А Ромашин, козел, оказывается… Я вам покажу Шварца! Я вам покажу козла!»
Векшин уже жалел, что не отвалтузил хоть немного гостей непрошенных. Надо, надо было все-таки поучить слегка, чтобы знали в следующий раз, что можно, говорить, а что нельзя… Пацаны правильные… Тьфу!
Андрей ходил и не мог успокоиться до тех пор, пока не вспомнил Ильюхины слова о Марине. И снова в груди сладко-сладко заныло. Запахла с новой силой сирень. И до самого вечера, что бы он ни делал, чем бы ни занимался, его не отпускали мысли о ней. С ними Векшин и уснул.
***
Прошло еще два дня. Прошли они в одиночестве, но за работой Векшину особо скучать было некогда. По периметру усадьбы беспорядочной гурьбой рассыпались заросли клена. Канадский клен, это вообще такое дерево, которое разрастается моментально, стоит только поблизости от него перестать обрабатывать землю. Во всех брошенных усадьбах, дворах и огородах стал он расти на следующий же год, после того, как там перестали жить люди. Весь первый день после поездки в Егорьевск Андрей вырубал и стаскивал в кучу его поросль. В огороде клен вообще стоял лесом. Векшин натер рукоятью топора мозоли на ладонях, заломила и разнылась поясница, но он, сжав зубы, махал и махал топором, лишь изредка присаживаясь покурить. К вечеру оглянулся, и на душе посветлело. Усадьба стала понемногу приобретать жилой вид. Андрей и внутри сада вырубил все лишнее между яблонь, и вокруг свалил стену кустов, отгородивших его от деревни. Лишь сирень, кое-где попадавшуюся, не тронул. Пожалел.
На второй день Андрей затеял поправлять забор. Материала было мало, тем более, он уже начал подгнивать, превращаться понемногу в труху, по идее надо бы узнать, где в округе сейчас есть лесопилки, привезти оттуда свежераспиленный штакетник и крепкие жерди для прясла. А все это старое разломать вместе со столбами, снести в кучу и сжечь. Но когда это он найдет и привезет новый материал? А поправить забор вокруг усадьбы, привести его в вид Божеский хотелось прямо сейчас. Позже он все сделает наново. А пока хоть переберет, как может. С воротами же сделать ничего не удалось вообще. Не было досок. Поэтому остались пока они всё в том же скособоченном виде, в котором его встретили. Но он все еще переделает, поправит, он всю усадьбу доведет до ума. Не все сразу.
Все два дня он не переставал думать о Марине. Вот ведь как разбередил себе душу! Казалось, давно уже свыкся он с мыслью, что ушло все, что с ней связано, в невозвратное прошлое и даже, когда ехал сюда, о ней почти не вспоминал. Нет, забредали мысли, конечно, но были они какие-то поверхностные, отдаленные, как о чем-то хорошем, но давным-давно забытом. Наверное, потому что не ожидал что она здесь, рядом, в родных Столбцах окажется. Кстати, а почему он подобного варианта не ожидал? На этот вопрос Андрей себе ответить не мог. Как-то не представлял он ту юную восторженную Марину, оставшейся жить в деревне. Ему казалось, что создана она для чего-то более интеллектуального, что ли… Ведь как училась хорошо! А, оказывается, она осталась здесь… Интересно, уезжала куда-нибудь вообще, или нет? Не успел спросить у Ильюхи, гнев все затмил. Нет бы потом этому проклятому Меринку назвать его по бандитской кличке. Когда бы выведал Андрей все толком. Так нет же…
На третий день у Андрея закончился хлеб. Нет, не то чтобы совсем закончился, закупил-то его в Егорьевске Векшин пять буханок, но почерствел. Он не догадался его в чистую тряпицу завернуть, как когда-то бабушка делала. Все б на дольше хватило… Хотя… Ну не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра, а в Столбцы идти надо. Так что тянуть? И с Мариной он рано или поздно встретится, раз решил здесь жить. Да и хочет он ведь этой встречи… Андрей прислушался к себе. И вынужден был признать, что, конечно же хочет, очень хочет, но… Боится. Он боится! Узнала бы братва, среди которой он вращался, что суровый Шварц боится встречи с какой-то девчонкой… Хотя, давно уже ведь она не девчонка. Но Андрей-то помнит и знает её только той, какой она когда-то была…
