От лунного света было светло в избе. Через открытые ставни в окно заглядывали звезды. Андрей лежал с открытыми глазами, куря сигарету. Не спалось… Да и разве могло спаться после сегодняшней встречи. Интересно, спит ли Марина? «Глупый ты человек, Векшин», – усмехнулся Андрей про себя. – Что ты ей сейчас? Просто полузабытый эпизод из юности… Ты же видел, как она равнодушно вела себя при встрече». Давно уже отцвела та сирень, которая была свидетелем их далекой любви. Но сирень ведь цветет каждый год, так почему же… Глупости. Те цветы давно завяли и осыпались. Они умерли. Как можно заставить зацвести то, что давно умерло? Марина давно спит, намаявшись за день, давно забыв про мимолетную и ненужную ей встречу. А ему все неймется. Странно все как-то. Ведь он сам, именно он, сделал когда-то все, чтобы не быть с ней. А сейчас лежит и переживает, горько сожалея, что их судьбы сложились именно так.
Андрей горько вздохнул, сел на кровати, сунул в консервную банку окурок, подумал и потянул из пачки новую сигарету. Может быть, вызвать такси из Егорьевска, поехать в районный центр, посидеть там в каком-нибудь ресторанчике? Среди людей все ж полегче. Векшин уже потянулся к лежащему на подоконнике мобильному телефону, но внезапно передумал. Нет, не за этим он вернулся. Ресторанов ему хватало там, в той жизни, лихой и разухабистой. Там были цветные огни кабаков, были заграничные приморские пляжи, кутежи, красивые куклы модельной внешности. Все это было. Но сейчас-то ему этого не нужно. Пришла пора переосмысления. Сколько же он накрутил, нагородил, наворотил в своей беспутной жизни? Плыл по течению, пользовался всем, что попадалось под руку, оборачивая ситуации в сторону своей сиюминутной выгоды. Пытались ударить его, бил он, защищая свое, нажитое лихим неправедным трудом. Конечно, все было не так просто, а точнее, очень непросто. Но всегда было оправдание всему, им совершаемому – такое было время. Когда же это оправдание начало казаться несостоятельным? Андрей знал, конечно, когда наступил окончательный переворот в его сознании. Но вот так ли внезапно он наступил? Может, были уже до этого пусть еще робкие, но звоночки, взывающие к остаткам совести? Сейчас Андрей не щадил себя. Самое горькое то, что винить некого. В разрыве с Мариной кто виноват? Он. В потере лучшего друга детства и юности? Тоже он. В том, что бабушка с дедом ушли в мир иной, раньше времени? Снова он. А сколько поломанных, покореженных судеб на его совести?
Андрей вышел на крыльцо. Ночь была необычайно теплая и звездная. Векшин чувствовал, знал – уснуть не получится. Он вернулся в дом, надел спортивные брюки, футболку, взял сигареты и вновь вышел на улицу. Тихо притворил калитку и пошел по заросшей улочке. Просто бродить по деревне. Все здесь было знакомо до мелочей, все избегано в детстве, исхожено, излажено. Все родное. Вот на той, теперь уже трухлявой лавочке, у избенки, конечно же, умершей теперь старухи Лузганихи сидели когда-то они ночью с Мариной. А за тем амбаром они с Максимом, совсем еще детьми, стащив у его отца сигареты, впервые попробовали курить. Надолго тогда эта попытка отвратила от табака… Мало того, что сами еле прокашлялись, продышались, так еще кто-то донес об этом деду Семену. Дед разбираться не стал, кто свой, кто чужой, схватил вожжи – раз по Андрюхе, два – по Максюхе. Так он приговаривал, когда их охаживал. Надолго запомнили этот случай ребята и закурили второй раз уже только тогда, когда заканчивали школу. Но зато отцу Максима дед об этом не сказал ничего, и друг был ему за это благодарен. Андрей улыбнулся, вспомнив этот случай из детства.
