Андрей отшвырнул окурок, уже обжигавший ему пальцы, схватил лежавший неподалеку топор-колун и изо всей свой немалой силы шарахнул им по чурбаку, на котором сидел Максим. Чурбачок с глухим треском развалился на две половинки. Андрей бросил топор и заходил взад-вперед по двору, стараясь успокоиться. Нет, неправ был Максим, не хотел он и не собирался возвращаться снова в город к своему бандитскому ремеслу. Все ведь случилось не просто так. Он ведь много передумал, много ночей недоспал, много пачек сигарет искурил, пока приходил к тому решению, которое, в конце концов, принял. Прислушивался к себе, понять себя пытался – готов ли он к такому шагу, сможет ли после всей своей разгульной, богатой жизни уехать в глубинку, в глухую, умирающую деревню, жить тихо и небогато. И понял – сможет. Сейчас уже сможет. Если бы не понял этого, не поехал бы… И к Марине он разве просто так пошел, от скуки? Трудно, наверное, это понять, но, еще не увидев её, а, только услышав от того же Максима, что она здесь, в Столбцах, Андрей как-то внезапно осознал, что без неё он жить больше не может. Вот раньше мог, а теперь не может! И опять же много думал, взвешивал, прислушивался к себе, прежде, чем решиться и пойти к ней. Разве он сам не понимал того, что сказал ему Максим? Конечно, понимал… И то, как станут относиться после того, как узнают к Марине односельчане, и про переживания её, нелегкие воспоминания, которые обязательно появятся после их встреч… И если все-таки пошел на этот шаг, то был уверен в себе на все сто процентов. Но как объяснить все это Максиму? И не только ему, а всем людям? Это может сделать только время. Пройдет его достаточно и люди поймут, что выбор Андрея жить в деревне и заниматься нелегким трудом, искренен. Так же, как и его намерения относительно Марины Агеевой.
Векшин остановился посреди двора, сжав до боли зубы. Спокойно, главное спокойно. Нужно терпение, терпение и еще раз терпение. И тогда былое уважение, может быть, удастся вернуть…
Скрипнула калитка, во двор, настороженно озираясь, шагнул Ильюха Меринок. Увидев Андрея, направился к нему.
– Здорово…
– Здорово, – Андрей, почему-то не удивляясь этому визиту, вновь присел на козлы, кивнул Ильюхе: – присаживайся куда-нибудь…
Ильюха пошарил вокруг взглядом, поднял одну из расколотых недавно Андреем половинок чурбачка, поставил её торчком и угнездился сверху. Посмотрел на Андрея нерешительно.
– Есть новости? – спросил Андрей.
– Есть…
– Ну, говори…
– Слухи на деревне ходят, что… – Меринок запнулся.
– Говори уж… – усмехнулся Андрей.
– Слухи ходят, что… ну, что ты по ночам к Маринке Агеевой повадился…
– Понятно, – обронил после паузы Андрей. Примерно это он и приготовился услышать. – И давно?
– Что давно? – не понял Ильюха.
– Слухи давно ходят, я спрашиваю. Как давно я куда-то хожу, я сам знаю.
– А… Да нет, недавно, наверное… Я, как услышал, к тебе сразу…
– Сразу… – повторил Андрей задумчиво. – Небось, и дядька Николай уже слыхал.
Меринок кивнул.
– Слыхал.
Векшин подозрительно взглянул на собеседника.
– Хорошо ты осведомлен, я вижу.
– Да я что… – заерзал на половинке чурбачка Ильюха. – Слышал у магазина, мужики курили и…
– Ну что и? Что? Да говори ты, не мямли.
– Савка Хлопов сказал дядьке Николаю, что, мол, все-таки крутит, Охримкин-то с твоей Маринкой…
– А дядька Николай что?
– А дядька Николай говорит: брешешь, мол…
– А Савка?
– А Савка – люди, мол, зря говорить не будут…
– А мужики что? – упавшим голосом продолжал допытываться Андрей.
– Да что… Савка еще сказал дядьке Николаю, что с жульем, дескать породнишься скоро, но мужики промолчали как-то… А дядька Николай в лице поменялся и ушел сразу.
– А дальше?
– А дальше Володька Сухин на Савку заругался. Что, мол, гавкаешь, когда надо и когда не надо… А Савка – тебя, дескать, не спросил. Она, шалава, будет тут с бандитами крутить, а нам потом разгребай…
– Ну… – задохнулся от ярости Андрей. Не за себя оскорбился, за Марину. Кулаки сами по себе сжались.
Меринок опасливо покосился на Андрея.
– Но тут уж и остальные мужики на Савку напустились, чего ты, говорят, плетешь, олень ты безрогий… Когда она шалавой-то была? Девка всю жизнь на наших глазах… А Савка – раз, мол, с жульем связалась, то…
Андрей, опустив голову, долго играл желваками.
– Все? – поднял он глаза на Ильюху.
– Еще Данила Седяхин сказал, что ты, мол, вообще зря Андрюху трогаешь… Мало ли чего было? Что ж теперь-то? Живет он вроде тихо, никого не трогает, работает, возится, люди сказывают, во дворе… У нас есть такие на селе, от кого шуму куда как больше. А у них с Мариной любовь была когда-то, так что это их дело.
В горле у Андрея внезапно пересохло.
– А мужики что? – хриплым голосом спросил он.
– Да промолчали как-то… Ни то, ни сё…
– Еще что?
– Все…
– Ладно, – Андрей поднялся, сходил в избу, вынес, как и прошлый раз сто рублей. – На…
– Благодарствую… – Ильюха проворно, с облегчением схватил деньги. – Если что…
– Давай, – Андрей махнул рукой.
