Меринок ушел. Андрей закурил сигарету, вновь заходил по двору, усиленно размышляя. Впечатление от рассказа Ильюхи было двоякое. То, что узнали про его походы к Марине, было, конечно, неприятно, но он понимал, что рано или поздно это все равно случится. Кто же это увидел его возле Марининого двора? Ну да какая разница… Главное, что люди за Марину вступились, хотя, может, и не все одобряли её связь с Андреем. Векшин внезапно усмехнулся. Самое смешное то, что связи-то никакой нет. Ну встречаются они с Мариной, беседуют… Как юные пионеры, в общем, себя ведут. Но это, может, и хорошо. Потому что им нужна не просто мимолетная связь. На Савку Хлопова, конечно, поднялась злоба. Как вот можно так говорить о Марине? Всегда эти Хлоповы такими были. Это такая порода, про которых говорят: у других в глазу соринку видят, а у себя бревно не замечают. А если соринки у кого-то нет и вовсе, так они её придумают. Но мужики-то его не поддержали! А Данила Седяхин так и вообще в пользу Андрея пару слов сказал. Пусть здесь мужики и промолчали, но ведь уже и хаять Андрея не стали. Значит, начало уже время и поведение его скромное свое брать. Нейтрально мужики отнеслись. Да пусть, пусть нейтрально, главное, что не враждебно. Но все-таки Марине сейчас наверняка приходится несладко…
Андрей был прав. Именно в это время у Марины происходил тяжелый разговор с отцом.
Отец вошел в Маринину избу, ни говоря ни слова, присел за стол, раздраженно отодвинув локтем пустую чашку.
– Что ты, папа… – упавшим голосом спросила Марина, хотя сразу все поняла. Узнали на селе об Андрее… Сердце неприятно защемило и она, встав из-за швейной машинки, на которой работала, починяя дочкино платье, зачем-то медленно отошла к двери, встала, опершись плечом о косяк.
– Это правда? – едва сдерживаясь, спросил отец
Марина, ни о чем не спрашивая, молча кивнула: правда.
Отец с размаху саданул по столу кулаком.
– Ты в своем уме?!! – закричал он неистово. – Ты соображаешь, что ты делаешь?!!
Марина молчала. Она крепко помнила, как поступает в подобных случаях мать, пожилая, умная женщина. Отец-то, ведь у них какой? Горячий, но добрый и отходчивый. Когда он вскипал из-за какой-то мелочи, мать никогда не начинала ему перечить. И дочь смолоду учила: – «Будь похитрее, дочка, мужики, они ведь многие такие… Вот отец твой вскинется, закричит, а я всегда смолчу, не спорю. Потом он выкричится, успокоится, вот тут-то я ему все и выскажу…»
– Ты знаешь, кто он?!! – бушевал отец. – Ты забыла, как он с тобой поступил?!! Кем стал?!! Тебе первого разу мало?!! Опять связалась со всякой набродью!!!
Набродью в деревнях называют пришлых, случайных людей. Это еще и намек на бывшего мужа Марины, беженца из южного Казахстана.
– Он не набродь… – тихо произнесла Марина.
– Что?!! – осекшись, переспросил отец.
– Не набродь он… Он родился здесь и вырос.
– Родился он здесь?!! – еще сильнее рассвирепел отец. – Где ж его тогда столько времени носило? Бандитствовал? А теперь про Родину вспомнил вдруг да про тебя, дуру?!!
Марина медленно опустилась на корточки, машинально одергивая юбку, закрыла руками лицо… А Николай Агеев все кричал и кричал, не мог остановиться. Вспомнил всё – и внезапный отъезд Андрея в город, и его внезапно возникшее молчание, и неизвестного отца его – вот, мол, яблоко от яблони недалеко падает… Неизвестно, кто он был. И только про Андреева деда Семена и его бабушку Настасью ничего не сказал, язык плохое о них говорить не повернулся. Кричал еще про то, что если она Андрея не бросит, он её за дочь считать не будет, что лучший друг Векшина Максим и тот от него отвернулся…
Наконец отец умолк, достал «Беломорканал», он всегда курил только папиросы, закурил, не спрашивая дочь, хотя никогда раньше этого в её избе не делал. Сделал несколько затяжек и как-то безвольно обмяк, подперев ладонью щеку. Марина поняла – пар он выпустил.
– Ну почему ты такая непутевая? – после паузы спросил отец горько. – Вон на Таню посмотри… Мужа себе в городе отхватила, живет себе припеваючи, ни забот с ней, ни хлопот… А ты…
Таня – это старшая сестра Марины, давным-давно уехавшая из деревни и очень редко навещающая родителей. Раньше отец ворчал на неё, что, дескать, забыла, не приедет, не навестит… Теперь же в пример поставил.
– Такая судьба, видно, пап, – отняв руки от лица, сказала Марина. И отец совсем размяк от этих слов, расстроился. Все-таки он очень любил дочь.
– Эх, Маришка, Маришка… Ну неужели не понимаешь, бандит ведь он… Не будет у вас толку. Помнишь как когда-то он…
– Не сыпь мне соль на рану, папа… – очень тихо сказала Марина. – Да и не бандит он уже…
– Это кто тебе об этом сказал? – грустно спросил отец. – Он?
– Он.
– И ты поверила?
– Вначале нет. Но теперь да, поверила…
Отец повернулся, ища, куда бы деть окурок от папиросы, поднялся и сунул в умывальник.
– Ну что с тобой делать… – махнул он рукой. – И в кого ты такая?
Марина подошла, обняла его.
– В тебя. И в маму…
– В меня… Да нет, точно, не в меня, – усмехнулся отец. – В мамку, это точно. Такая же вот хитрая. Не знаю я, что с тобой делать…
– Да что уж сделаешь…
