Прошлое они оба вспоминали с охотой. Но словно сговорившись, не касались той осени, когда он впервые поехал в город. В основном говорили о первой встрече в клубе, когда он только пришел из армии, про тот далекий май, про аромат сиреневый. О том, как были тогда юны и счастливы, какие надежды возлагали на будущее.
Время летело незаметно. Внезапно Марина спохватилась.
– Тебе пора. Мне на работу еще с утра, – она работала на почте. – Это ты у нас дачник…
Андрей безропотно пошел к двери. Внезапно остановился.
– Что? – вопросительно подняла брови Марина.
– Можно… – тихим вопросительным тоном нерешительно спросил Андрей. – Можно я приду завтра?
Марина отвернувшись, промолчала. И окрыленный Андрей шагнул в сереющий за порогом рассвет.
Марина заперла дверь, прислонилась к ней, не замечая на своем лице тихую, счастливую полуулыбку. Может, она и не хотела верить Андрею, но помимо своей воли, верила.
…Максим Ромашин вошел в знакомый с детства, но какой-то неуловимо изменившийся двор деда Семена. Стукнул в окошко избы, увидел там мелькнувшее лицо Андрея, кивнул ему – выйди. Присел на чурбачок, на котором Векшин колол дрова.
Андрей вышел из избы, вопросительно глядя на бывшего друга. Он знал, что так просто Максим не зайдет. Значит, есть какая-то необходимость. Оглянулся, куда бы тоже присесть и присел на козлы, на которых пилили дрова, кивнул Ромашину. Максим проигнорировал его приветствие. Впрочем, иного Андрей и не ждал…
Ромашин поднял тяжелый взгляд
– Скажи, что тебе надо от Маринки?
– Вот оно что… – усмехнулся Андрей. – А я-то думаю, с чего это ты пришел…
– Правильно думаешь, – кивнул Максим. – Так просто я не приду. Так ты не ответил на вопрос.
– Может, мы сами разберемся?
– Не может, – твердо сказал Максим. – Второй раз я ей жизнь калечить не позволю.
– С чего ты взял, что я собираюсь калечить ей жизнь?
– А чего от тебя еще ожидать? Уж хорошего точно ожидать не приходится.
Андрей вздохнул.
– Выслушай меня, Макс…
Ромашин доверительного тона не принял. Смотрел все так же враждебно.
– Понимаешь, – попробовал что-то объяснить Андрей. – Я знаю, что я виноват перед ней…
– И не только.
– И не только… – согласился Андрей. – Но время ведь идет. Ты думаешь, за мои жизненные ошибки, ты меня сильно своим презрением накажешь? Нет… Сильнее, чем наказывает собственная совесть, все равно не сможешь.
Максим смотрел немигающим взглядом.
– Мне сейчас заплакать?
– Что? – не понял Андрей.
– Я спрашиваю: мне сейчас заплакать? От умиления? Ну-ка, совесть как мучит человека! Мученик ты наш…
Андрей покачал головой.
– Ты стал жестоким, Максим…
– Я стал жестоким? – с силой произнес Ромашин. – Я? Ты значит, добрый, а я жестокий? Хотя в общем, да! Я жестокий. По отношению к таким как ты. И всегда таким буду. Это ведь я к людям не жесток, а к тебе да… Жесток. Знаешь пословицу: как аукнется, так и откликнется?
– Когда оно аукнулось-то? Давно уже, вроде. Так сколько оно откликаться будет?
– Всегда, – отрезал Максим. – Не надейся, я тебе не Маринка. Это ей ты голову заморочил. А мне не сможешь, не старайся. И Маринку я тебе в обиду больше не дам. Ты ведь рано или поздно сорвешься отсюда. Тебя дела твои бандитские ждут. Выжидаешь ты зачем-то, время тянешь… Заодно и поразвлечься, видно, решил. Скучно тебе здесь после жизни-то разгульной, после кабаков-ресторанов. А о других ты мало думаешь. Разве ты думаешь о том, например, что скоро узнают люди, что ты к Маринке стал ходить, приятно ей это будет? А потом каково ей станет, когда ты опять отсюда побежишь к ремеслу своему бандитскому, к достатку? А? Добренький ты наш?
– Послушай, Максим…
– Нет, это ты послушай! Я бок о бок с Маринкой всю жизнь живу. Она мне не чужая. Вали туда, откуда ты явился, оставь её в покое.
– Вали… – усмехнулся Андрей. – Я же все сделал, как ты приказывал, прописался, все честь по чести. И жить имею здесь теперь полное право. По закону.
Максим развел руками.
– Ты смотри… Про закон он вспомнил! Вот где лицемерие-то! Такой законопослушный гражданин… – Он внезапно окаменел лицом. – Значит так, – произнес холодно и твердо. – Насчет Маринки я тебя предупредил.
Максим Ромашин поднялся и пошел со двора.
***
Андрей долго сидел, забыв о горящей сигарете, бездумно глядя в одну точку. Снова и снова переживал, прокручивал через себя разговор с Максимом. Понимал он все, прекрасно понимал и, окажись на месте Максима, вел бы себя точно так же. Он подспудно уважал Ромашина именно за такое его поведение. Бывший друг нисколько не изменился, несмотря на прошедшие годы. Остался таким же прямым и твердым. Но вся беда в том, что Максим не может знать, что на самом деле происходит внутри измученного собственной совестью Андрея, не может прочитать его мысли. Если бы мог, наверняка переменил бы к нему свое отношение. Потому что увидел бы в Андреевой душе такую боль и переживание, что все бы простил. Но Максим не телепат и видеть человека насквозь не может…
