Весть о помощи, которую Андрей оказал больному ребенку, быстро разнеслась по округе, и этот поступок очень сильно приподнял его в глазах односельчан. Разное говорили об Андрее, но в, основном, отзывались уважительно. Говорили о том, что кем бы ни был в прошлом Андрей, чем бы ни занимался, а перевесило все-таки в нем то, хорошее, природой заложенное, что перешло к нему через мать от деда с бабушкой. «Не бывает бывшей настоящая мужская дружба», – говорили мужики. – «Люди не общались между собой столько времени, долго жили в состоянии вражды, а случилась беда у одного, и другой отдал ради него все, что имел. Находились, конечно, и такие как Савка Хлопов или Ильюха Меринок, которые всеми силами старались принизить поступок Андрея. Особенно усердствовал в этом Савка. Болтал, где только мог, что отдал Андрей всего лишь малую толику того, что отнял и награбил в свое время, что он просто купил за эти деньги строившего из себя принципиального Максима. Вот, мол, вначале Ромашин говорил, что не даст Векшину спокойно жить, под контролем будет держать постоянным, а тот дал ему денег и забыл он про свою принципиальность.
– Значит, сам такой, недаром они когда-то дружили. Ох, веселая жизнь нас ждет… – говорил Хлопов направо и налево. – Спелись бандиты с ментами, теперь честным людям житья не будет…
– Это ты-то, честный? – не выдержав, спросил однажды у Хлопова Владимир Сухин, угрюмый, жилистый, пятидесятилетний мужик.
– А хоть бы и я? – не смутился Савка. – Во всяком случае, в городе не бандитствовал!
– И не воровал никогда? И траву на чужих делянках не косил? – зло усмехнулся Сухин. – А корову у Соломатиных кто отравил, когда их парнишка не доглядел и она твои бураки погрызла?
– Ты… – задохнулся от бешенства Хлопов – Да ты…
– Не сепети. Не строй тут из себя невинного и честного, – оборвал его Сухин сурово. – И кулачки-то разожми. Вот так… У нас здесь все на виду. У нас ничего не скроешь. Любое дерьмо рано или поздно вверх всплывет. С кем ты равняться вздумал, башка твоя баранья? С Максюхой? Да ты против него как это самое дерьмо против золота… А ты что ему киваешь как китайский болванчик? – повернулся Владимир к Ильюхе, который сразу замер, едва Сухин начал говорить.
– Так Савка самогонку в долг ему дает, отчего ж не покивать? – с усмешкой сказал Данила Седяхин. – И покивать за это можно, и головой покрутить, и гопака сплясать… Да, Ильюха?
Бывшие тут же мужики громко, вразнобой захохотали. Ильюха насупился.
– Иди ты…
– Так вот, ты на Максима здесь не городи, что ни попадя, – спрятав улыбку, продолжил Владимир Сухин, обращаясь к Савке Хлопов, – никто твоему поганому языку не поверит. А про Андрюху скажу так… Я, когда он появился, тоже не шибко рад был. Мало ли чего, думаю… Да мы все так думали, – махнул он рукой. Мужики согласно закивали головами. – Но вот уже год скоро, как он среди нас живет… Кто от него чего плохого видел? От Ильюхи с его собутыльниками куда как больше беспокойства у нас-то… А Андрей… Живет себе человек спокойно, по хозяйству возится. С Мариной вон у него наладилось… Николай Агеев посмотри как доволен… А ведь тоже поначалу за голову брался, не знал что делать, поди… К Лизке он всей душой, глянь, когда они по селу идут, как она к нему льнет…
– Зато раньше… – снова попробовал возразить Савка.
– Было и прошло, – отрезал Сухин. – Ты, например, отдал бы свои деньги, чтобы спасти кого-то?
– Так у меня таких и нету… – попробовал язвительно возразить Хлопов, но Владимир резко оборвал его:
– Брось… – он поморщился. – Ты десять-то рублей хоть дал бы? Помнишь, еще до того как Андрюха вмешался и деньги нашел, разговоры по селу шли? Что мол, столько Максиму мы не соберем, но давайте хоть, сколько кто может? Что ты тогда сказал? Ты сказал, что мальчонка все равно помрет, так чего свои кровные зря палить? Чтоб Максиму на другое дело пошли? Вот как ты тогда сказал, рожа твоя хитромудрая! А теперь ты о честности стоишь, кудахтаешь? Теперь ты, когда Андрей деньги нашел, ездил вон куда-то, доставал, не хватало, видно, его же и осуждаешь?!!
– Так грабить ездил! – дернулся Савка.
– Да помолчи ты уже… – мужики, поморщившись, стали расходиться, оставляя Савку и Ильюху в одиночестве. Только Данила Седяхин задержавшись, сказал Савке негромко:
– Ты Бога моли, чтобы эти твои высказывания до Максима не дошли…Моли, Савелий. Он тебе тогда твою честность вмиг припомнит. Ох, припомнит… Он ведь по-свойски на мно-огое, тобой содеянное, глаза закрывал, когда жинка твоя просила… А теперь, после твоей болтовни жалеть шибко не станет. Нет, не станет. Вот тогда ты языком по-другому заметешь… Тля паршивая… Тьфу!
Сплюнул и пошел догонять мужиков. А Савка с Меринком остались стоять, хлопая глазами.
***
