Медленно, но верно подкатило начало 70-х. В 72 году моя сестра родила в МОНИАКе девочку, и мы приехали забирать ребенка. Мама, отец, тётя Шура, я и Игорь – муж и отец. Папа курил. Где стоял, там и курил. Мама говорила о нём: он так привык к своей военной форме, погонам и уважению к себе, что никак не переоденется. А люди-то встречают по одёжке и не могут понять, почему он так себя нахально ведёт. В общем, стоим мы на приеме детей, отец закуривает и подзывает меня. «Сынок, сейчас выйдет Ника, и нянечка вынесет ребенка на руках. Есть обычай у русских, ребенка надо выкупать. Вот тебе четвертной, заплатишь за девочку нянечке и передашь ребенка тете Шуре с мамой, а то у этого (дальше следует презрительное слово на идиш) никогда в кармане больше рубля не водится, завлаб хренов, всё на машину по рублю собирает». «Па, ты бы сигарету выбросил в урну и пошёл бы сам заплатил и ребенка забрал. Мне чего-то боязно». Взгляд отца становится жестким, глаза съезжаются в хазарский прищур: «Давай, сынок, это приказ, у меня уже руки слабые, боюсь, уроню я девочку».
Прошло десять лет, начало 80-х, родилась моя Диночка. Мы все приехали в роддом. Мне почти тридцать, я старший научный, кроме того, занимаюсь «халтурой», мы пишем диссеры нацменам и тем самым поднимаем на недосягаемый прежде уровень отечественную периферийную науку. Я на своей машине. Одет, обут и курю американские сигареты, что было первым раздражителем для моей дорогой тёщи. Думаю, она мне этого не забудет до моей или её смерти. Все стоят. Отец с сигаретой в приёмном покое, какая-то нянечка или доктор попробовали что-то сказать, кажется, он ответил на идиш. Реакция была – «только иностранцев тут у нас не хватало». Ещё чуму или холеру в роддом завезут, мало нам своей дряни, не знаем, куда деться от стоматитов.
Подхожу: «Пап, ты бы бросил сигарету, а то они сейчас главврача вызовут, тебе это надо?» «Ладно, сынок, не горячись, пару затяжек и выброшу, а тебе ребенка забирать, у меня уже десять лет назад руки слабоваты были, а сейчас еле руль в руках удерживаю на ямах». Про деньги не спросил, знает, что я обожаю шнырять по магазинам и мне везет, все время попадается что-то, поэтому в кармане у меня меньше пары сотен рублей никогда не бывает. Я отхожу, он догоняет меня со словами: «Да, сынок, инфляция, десять лет прошло, ставку надо удвоить, ты понял?» Я понял – я в него. Мне никогда не бывает жалко денег, только чтобы они были, а они для того и есть, чтобы ими платить. Вероятно, как и он, я умру нищим, но зато свободным.
Прошло еще десять лет. Мизансцена сильно изменилась. Начало 90-х. Израиль. Страна, где всегда жарко, где в роддомах проходной двор, где в начале 90-х все курили, где стояли, и где слово «порядок», имеет весьма глубокий смысл и означает порядок проведения пасхального застолья. Весь остальной порядок – это личное дело данного конкретного индивидуума. В семье праздник. Родился мальчик, и уже по телефону договорились, что он будет носить двойное имя, моего деда по отцовской линии – Айзик и дяди моей жены, капитана артиллерии, геройски погибшего в Отечественной войне, Вениамин по-русски, Беньямин на иврите, Беньямин-Айзик Коган.
