«за последние две недели проведен целый ряд весьма интересных опытов с планером, построенным в Одессе секретарем аэроклуба К. Л. Маковецким. Почти ежедневно на 4-й станции Малого Фонтана и на Беговом кругу совершались полеты. В опытах принимали участие М. Н. Ефимов, С. И. Уточкин, офицеры морского батальона и другие. Лучшие полеты продолжались до 50 секунд».
Автор информации допустил некоторую погрешность: секретарь аэроклуба Карл Людвигович Маковецкий строил планер не сам, а заказал его известному в городе механику-изобретателю А. Н. Цацкину.
Но никому не удавалось на планере подняться, пока за дело не взялся Михаил Никифорович Ефимов. Этот рослый, крепко сложенный молодой электромонтер, внук смоленского крепостного крестьянина, сын одесского портового грузчика, проявил смекалку и настойчивость. Прежде чем попробовать силы, он посоветовался с конструктором Цацкиным, перечитал в библиотеке работы Жуковского[36] и Лилиенталя[37] о парящем полете. Первая же его попытка удалась: хотя планер, буксируемый автомобилем, продержался в воздухе всего несколько секунд, но показал красивый, устойчивый полет.
Успех Ефимова окрылил товарищей. Пользуясь его рекомендациями, они стали совершать все более уверенные полеты над полем ипподрома. Обрадовался и Уточкин за своего недавнего ученика. Ведь Ефимов — из той самой толпы одесских мальчишек, которые души не чаяли в Сергее Исаевиче, следили за каждым его спортивным выступлением, старались во всем подражать. По примеру всеобщего кумира Михаил Ефимов стал участвовать в велогонках. А в 1908―1909 годах он дважды завоевал звание чемпиона России по мотоциклетному спорту. И вот теперь учитель и ученик поменялись ролями: Уточкин стал последователем Михаила, которого одесские газеты окрестили
Осенью 1909 года, с большими трудностями собрав десять тысяч франков, Сергей Исаевич отправляется во Францию. Прощаясь, говорит друзьям на вокзале:
Эта оптимистическая фраза была порождена окрепшей надеждой на удачу…
Он снова в Париже, но уже не в качестве гонщика — работает слесарем-сборщиком на фабрике, где изготовляются авиамоторы «Гном». Собирает эти двигатели для заказчиков предприятия. Сам же Уточкин приобрести «Гном» не в состоянии: мотор стоил около пятнадцати тысяч франков, а весь самолет «Фарман» — не менее тридцати — тридцати пяти тысяч.
Вот когда Сергей Исаевич по-настоящему ощутил нужду в этих проклятых деньгах! Отец Уточкина был купцом и после смерти оставил ему некоторые средства. Однако сын не унаследовал коммерческих способностей. Отцовское наследство, деньги, заработанные в качестве призов за победы в состязаниях, он использовал для организации новых спортивных соревнований, на помощь неимущим друзьям. Но теперь, когда им всецело завладела мечта о небе, отсутствие нужного количества средств стало для Сергея Исаевича подобием тех самых, не раз упоминаемых им в беседах с друзьями, тяжелых железных цепей, приковывавших его к земле, не дававших возможности расправить крылья и взлететь.
Отказывая себе во всем, он живет в Париже впроголодь — надеется заработанными деньгами увеличить свои скромные средства, приобрести двигатель и детали для самолета, который будет строить в Одессе сам. И вдруг почтальон вручает ему пакет с одесским штемпелем… Узнал характерный росчерк на конверте своего соученика по Ришельевской гимназии в 1886―1891 годах, соперника на велогонках, известного банкира И. С. Ксидиаса. Сердце забилось учащенно: неужели дело сдвинется с мертвой точки?! Уж кому-кому, а Ксидиасу больше, чем другим одесским толстосумам, Сергей Исаевич говорил о своих замыслах, рисовал выгодные перспективы нового дела. Но Ксидиас, как и другие, не торопился с ответом. Неужели банкир-скептик наконец-то «дозрел» и поддержит замысел Уточкина?
Сергей Исаевич пробегает глазами письмо. Да, кажется, так и есть. Финансист пишет, что