«Неуклюжая длинная коробка с оглушительным треском поднялась над забором и низко полетела, качаясь, вдоль спортивного поля. Извозчичьи лошади задрали головы и начали пятиться.
Коробка медленно приближалась, бензиновый чад стрелял из нее равномерными синеватыми облачками. В коробке сидел, вытянув ноги в желтых тупоносых ботинках, огненно-рыжий человек в соломенном канотье — смелый русский авиатор Уточкин.
Увидев его, извозчичьи лошади сорвались и понеслись. Они исчезли в тучах пыли под грохот колес и вопли извозчиков. А коробка — первый аэроплан — грузно пролетела над нами. Мы невольно пригнули головы. За коробкой мчались мальчишки, а за мальчишками бежали, придерживая шашки, потные городовые. Толпа кричала: „Браво, Уточкин!“ — бросала в воздух шапки, свистела и аплодировала…
Командующий Киевским военным округом генерал Иванов стоял в лакированной коляске и, держась за плечо кучера, смотрел на Уточкина в бинокль. Потом Иванов опустил бинокль, подозвал околоточного надзирателя и сказал ему, рисуясь, громовым голосом:
— Прошу прекратить махание зонтиками! Авиатор от этого нервничает и может разбиться.
Уточкин сделал плавный поворот и опустился на беговую дорожку.
Полеты показались нам простым и безопасным делом — Уточкин летал над самой землей, почти задевая за головы зрителей.
Усталые и счастливые, мы возвращались в город по пыльному Святошинскому шоссе, мимо керосиновых складов и велосипедных мастерских. Мы с уважением смотрели на эти мастерские. Среди снятых велосипедных колес и седел работали, обтачивая напильниками металлические части, мастера в грязных фартуках. Вот в такой же мастерской в безвестном американском городке братья Райт сделали свой первый самолет».[47]
После Киева — Москва. Правда, здесь успели побывать зарубежные гастролеры Леганье на «Вуазене» и Гюйо на «Блерио», но их летательные аппараты то и дело выходили из строя, и «воздушный спектакль» разочаровал публику. Уточкин стал первым отечественным пилотом, поднявшимся на аэроплане в московское небо. 2 мая при большом стечении народа он поднял свой «Фарман» над скаковым полем. По свидетельствам прессы, первый полет проходил преимущественно на 20―25-метровой высоте. Авиатор описал два круга над зрительскими трибунами, красиво наклоняя аппарат на поворотах. Плавно приземлился. На следующий день помешал холодный шквалистый ветер. Гораздо удачнее сложился третий день — 4 мая. Одна из воздушных прогулок длилась целых 12 минут. Сергей Исаевич продемонстрировал «фигурную езду» — проделывал в воздухе «восьмерки», виражи, с ювелирной точностью сажал аэроплан в заданном месте.
Полеты Уточкина 6 мая рассеяли скептическое отношение многих москвичей к авиации, вызванное неудачами Леганье и Гюйо. Уверенно, лихо взмывал в небо авиатор… После третьего старта быстро достиг высоты 120 метров и скрылся из поля зрения. Публика стала волноваться, но пилот появился так же неожиданно, как и исчез, принялся показывать зрителям свое искусство. «Авиатору удаются самые крутые повороты, — писал московский репортер, — порой он несется по красивой волнистой линии, иногда приближается к самой земле, кажется, сейчас колеса коснутся земли, но вот поворот руля, и аэроплан снова вверху».