«Я желал, — писал начальнику Главного инженерного управления Александр Федорович Можайский, — быть полезным моему отечеству и заняться разработкой моего проекта, для чего я оставил место своего служения, отказался от другого, тоже выгодного по содержанию и карьере… Сначала я проживал и расходовал небольшие наличные средства, затем делал долги, продавал и закладывал все, что имел ценное, даже часы и обручальные кольца, но, терпя нужду и лишения и не получая того, что правительство дает каждому служащему, т. е. приличное содержание, на которое я имел право по своей 35-летней полезной службе, по своему чину и потому, что я трудился не для своего личного интереса, а для пользы государства и действовал при этом не по личному усмотрению, а по указанию комиссии, назначенной правительством, и только доведенный до крайности, до нищеты, не имея уже приличной офицеру одежды, я просил у правительства не награды, а насущного куска хлеба, которого я не имел и которого мне не давали, но и при этом, при доказанных мною бескорыстии и самопожертвовании… остались глухи к моей службе и еще связали вопрос о куске хлеба для меня с мнением и оценкой моего труда той комиссией, действия которой я имел честь объяснить при сем вашему превосходительству».
И эта просьба Александра Федоровича также не встретила сочувствия. Более четверти века спустя, в 1900 году, профессор Н. Е. Жуковский посетил Всемирную выставку в Париже, где демонстрировались достижения уходящего девятнадцатого века. Французы с гордостью выставили свою национальную реликвию — аэроплан «Авион» Клемана Адера, именуя его первым в мире летательным аппаратом с двигателем. Но ведь в соседнем русском павильоне Жуковский и все другие посетители должны были увидеть аэроплан, изготовленным Можайским на восемь лет раньше «гигантской летучей мыши» Адера. Этого не произошло: царская администрация не позаботилась о сохранении для потомков самолета русского изобретателя.
Еще до Можайского, в 1864 году, артиллерийский офицер Николай Афанасьевич Телешов разработал проект самолета с крылом треугольной формы и реактивным двигателем. Очертания этого пассажирского воздушного корабля (судя по рисункам) удивительно схожи с формами ультрасовременных воздушных лайнеров, выпущенных в конце семидесятых годов двадцатого столетия… Во всех ведомствах царской России, куда обращался за помощью Николай Афанасьевич, с ним никто не хотел говорить всерьез.
После долгих мытарств изобретатель вынужден был запатентовать проект своего самолета
Задолго до прославленного основателя планеризма Отто Лилиенталя симферопольский врач, доктор медицины Николай Андреевич Арендт пришел к убеждению, что парящие полеты людей вполне реальны. Этому предшествовали его пятнадцатилетние опыты с воздушными змеями и чучелами птиц. Свои выводы Николай Андреевич изложил в статье
В декабре 1876 года Арендт направил в Главное инженерное управление письмо, где предложил показать опыты с летательным аппаратом собственной конструкции. Он писал: