Задыхаясь от волнения и шепча ее имя, Коул бросился к Имоджен. Бесцеремонно оттолкнув Рэтбоуна, он прижал графиню к груди, а затем, спохватившись, стал ощупывать ее обнаженное тело, чтобы проверить, нет ли ран и переломов.
Слава богу, Имоджен не пострадала при падении. Коул укутал ее в простыни.
– Графиня упала с небольшой высоты, – сказал Рэтбоун. – Этот безумец, дразня вас, опустил ее довольно низко, и мне не составляло труда ее поймать.
– Но почему она не шевелится? – забеспокоился Коул.
– Она дышит? – В голосе Рэтбоуна звучала тревога.
Коул прижался щекой к щеке Имоджен.
– Позовите врача! – распорядился он.
Имоджен не хотелось просыпаться. Во сне она испытывала блаженство, которого была долгое время лишена в реальной жизни. Коул обнимал ее, и в его объятиях она чувствовала себя защищенной от всех бед окружающего мира. Он делился с ней своим теплом, шептал что-то нежное на ухо.
Иногда в ее снах возникали другие люди. Мать говорила что-то тревожное и одновременно обнадеживающее. Сестра робко плакала. Приходили друзья и подруги.
Доктор Лонгхерст безапелляционным тоном отдавал распоряжения. Ровный, несколько зловещий голос Арджента смешивался с жизнерадостным грудным голосом Милли. До слуха Имоджен доносились слова поддержки, произнесенные мягким голосом с шотландским акцентом.
Но в снах Имоджен доминировал Коул. Как только он появлялся, все остальные образы тускнели. Девушка всем своим существом ощущала его близкое присутствие. Он сливался с царившей вокруг темнотой, как будто был ее порождением. Но Имоджен любила свет. Ей не нужна была тьма.
Она тянулась к солнцу, ярким краскам и душевной доброте.
Однако ей не хотелось оставлять Коула во тьме, и поэтому она решила еще немного побыть в этой чуждой среде, чтобы не бросать герцога. Здесь он нашептывал ей на ухо красивые, чудесные слова, которые она всегда мечтала услышать от него.
– Я люблю тебя, Имоджен. Именно тебя, а не твоего двойника Джинни.
Она ощущала прикосновение его губ к своим губам, и ее сердце наполнялось радостью. Однако ненадолго. Имоджен вспоминала, что это всего лишь сон, и радость сменялась разочарованием и болью.
– Проснись, – мягко уговаривал ее Коул, нежно гладя по руке. – Проснись, Имоджен, пора!
– Я должна проснуться? – сонно спрашивала она. – Я должна оставить тебя в темноте?
– Нет никакой темноты, – слышала она голос Коула. – День на дворе. Мне нужно, чтобы ты проснулась. Я должен осмотреть тебя. Ты можешь открыть глаза? Можешь сжать мою руку?
Она сделала, как он просил, сжала его руку. Его правую руку, теплую и мягкую… Имоджен открыла глаза и увидела лицо склонившегося над ней доктора Лонгхерста. Ей на глаза навернулись слезы разочарования.
Имоджен лежала в постели в спальне, в окно светили лучи утреннего солнца. В столбе света танцевали серебряные пылинки.
– С возвращением, – промолвил доктор.
В его голосе звучали нотки нежности, и это удивило Имоджен. Доктор не был сентиментальным человеком.
Она попыталась скрыть огорчение, но по выражению его лица поняла, что ей это не удалось.
– Как вы себя чувствуете? – настороженно спросил Лонгхерст.
Имоджен прислушалась к своим ощущениям. Она попробовала пошевелить руками и ногами и напрягла мышцы тела.
– Меня слегка тошнит и во рту пересохло, а в остальном все в порядке. Хотя вот еще – плечо побаливает. Наверное, там ушиб.
– Разрешите, осмотрю вас.
Доктор взял в руки стетоскоп и, когда Имоджен кивнула, послушал ее легкие и сердце. Затем он налил ей стакан воды из кувшина, который кто-то заботливо поставил на тумбочку.
Имоджен заставила себя сесть на кровати, прислонилась спиной к взбитым подушкам, взяла стакан и стала медленно пить. Глаза ее вновь наполнились слезами, а в носу стало щекотно. Имоджен потерла его, стараясь не расплакаться.
– Легкие чистые. Рефлексы хорошие. Цвет кожных покровов свидетельствует о том, что кровь циркулирует нормально. Пульс устойчивый, хотя слегка замедленный, – сообщил Лонгхерст, отводя от нее глаза.
Ему как будто было неловко видеть ее в расстроенных чувствах.
– Хлороформ вредит работе сердца. Это порой приводит к летальному исходу, – продолжал доктор, старательно пряча глаза. – Я уверен, что у вас сильное здоровое сердце.
– Вы уверены? – прошептала Имоджен. Она попыталась глубоко вздохнуть и почувствовала боль в груди. – А вот я – нет.
– У вас сломана пара ребер. Ничего, боль скоро пройдет.
Имоджен думала, что ее накроет волна отчаянья после того, что произошло. После того, как Коул узнал все ее секреты. Но отчаянья не было, Имоджен ощущала только страшное душевное опустошение.
Она услышала, что кто-то шумно вошел в комнату и с грохотом захлопнул за собой дверь. Имоджен вздрогнула и прижала руки к груди. Ее сердце бешено колотилось, стучало громко, словно копыта скачущих испуганных антилоп.
