Это был Коул. Он быстро подошел к кровати и, став у изножья, впился в Имоджен испытующим взглядом. Воздух вокруг него, казалось, вибрировал от сильных эмоций. На герцоге были белая рубашка и мятые темные брюки. Он не сводил с Имоджен искрящихся светло-карих глаз. Коул был похож на архангела, небесного воина, обладающего такой яркой харизмой, какой не обладал ни один смертный.
«Впрочем, все это мои фантазии», – подумала она.
– Что он здесь делает? – выдохнула Имоджен, обращаясь к Лонгхерсту.
Она была не готова к встрече с Коулом. Имоджен только что очнулась, она еще не пришла в себя и теперь хотела снова впасть в глубокий беспробудный сон.
Коул нахмурился.
– Герцог спас вам жизнь, – сказал доктор Лонгхерст, – и с тех пор, как принес вас сюда, не покидал дом. Слава богу, вы остались живы.
– Как она? – деловито спросил Коул, не сводя глаз с Имоджен.
Она туго соображала. Значит, герцог спас ее… На нее, насколько Имоджен помнила, в спальне напал Джереми. Следовательно, Коул вернулся и вступил с ним в схватку.
– Я в порядке, – пролепетала она.
Коул поднял руку, приказывая ей замолчать. Имоджен была удивлена и возмущена его жестом.
– Как она? – снова спросил Коул тоном человека, не привыкшего повторять вопросы дважды. – Она не пострадала при падении? У нее нет серьезных ушибов?
– При падении? При каком падении? – не удержавшись, спросила Имоджен.
Однако мужчины проигнорировали ее вопрос.
Доктор Лонгхерст нахмурил брови.
– Хлороформ и алкоголь, смешавшись в крови леди Анструтер, усилили анестезирующий эффект, что привело к более длительной потере сознания, – сообщил он герцогу. – И хотя графиню сбросили из окна второго этажа на землю, вялые, лишенные тонуса мышцы смягчили удар и, в конечном счете, это спасло ей жизнь.
– Меня сбросили со второго этажа? – изумилась Имоджен.
– В каком она сейчас состоянии? – мрачно спросил Коул.
Лонгхерст вскочил на ноги. Он был явно рад тому, что их разделяла большая кровать. У герцога был угрожающий вид.
– Если коротко, с ней все в порядке, – поспешно ответил доктор.
– Хорошо. А теперь выйдите из комнаты.
Имоджен промычала что-то, демонстрируя свое несогласие, но врач стал торопливо складывать инструменты в кожаный чемоданчик.
Наконец, Имоджен обрела голос.
– Я же сказала, что со мной все в порядке. Кто-нибудь объяснит мне, что случилось?
Лонгхерст застыл, на его лице читалось выражение нерешительности.
– Убирайтесь отсюда! – увидев, что он замешкался, процедил сквозь зубы Коул.
Доктор поспешно ретировался, бросив пациентку на произвол судьбы. Имоджен закрыла глаза, пытаясь собрать в кулак последние силы, но их запас давно уже был исчерпан.
– Я знаю, что ты все еще сердишься на меня, – вздохнув, произнесла она. – Но поверь, у меня просто нет сил слушать твои обвинения.
– И все же тебе придется выслушать меня, – тоном, не терпящим возражений, произнес Коул. Его глаза горели ярким огнем, рассыпая искры, подобные тем, которые летели из-под молота Гефеста, когда он ковал молнии для Зевса. – Ты выйдешь за меня замуж, Имоджен, и вот по каким причинам. – Герцог начал разжимать пальцы на правой руке, называя эти причины. – Во-первых, потому что я этого хочу, а я, как человек богатый и влиятельный, привык получать все, чего пожелаю. Во-вторых, потому что тебе будет легче заниматься благотворительностью, если ты станешь герцогиней и получишь поддержку мужа.
Имоджен была ошарашена его словами. Она не сразу поняла, о чем Коул ведет речь. Неужели он делает ей предложение? Нет, не может этого быть… Она хотела что-то сказать, но Коул поднял руку.
– Я не закончил!
Имоджен тихо застонала. Может быть, она все еще спит, и все это ей снится? Может быть, это – видение, результат воздействия хлороформа? Да, наверняка это так. Иначе как объяснить предложение Коула? Обещание поддерживать ее благотворительную деятельность?
– В-третьих, – продолжал герцог, искоса взглянув на Имоджен, – учитывая то, что ты, как выясняется, постоянно привлекаешь к себе внимание злодеев и безумцев и оказываешься в опасных ситуациях, я считаю, что мы должны жить вместе. Честно говоря, мне надоело бегать по ночам в твой дом, чтобы в очередной раз вызволить тебя из беды. И последнее. Ты должна выйти за меня замуж, потому что…
– Потому что ты любишь меня? – тихо спросила Имоджен, чувствуя, что в ее душе вспыхнуло то, что, казалось, давно уже безвозвратно погибло, – надежда.
Коул потупил взор, избегая смотреть на нее.
– Разумеется, я люблю тебя, – сказал он, как будто обращаясь к кровати, а не к Имоджен, и стал рассеянно водить пальцами здоровой руки по резной деревянной спинке. – Я говорил об этом сто раз вчера ночью и тебе, и твоим слугам, когда думал, что ты…
Он вдруг осекся, и его кадык лихорадочно задергался – так, словно Коул глотал осколки стекла.
– Коул, – нежно прошептала Имоджен. – Посмотри на меня.
– Я не могу.
Он стоял, уставившись на спинку кровати, и вел отчаянную молчаливую борьбу со своим главным противником – самим собой.
