Он понимал, что ему следовало уйти, вернуться домой и заняться чтением, бегом или в крайней случае переспать с женщиной. Все эти занятия наверняка успокоили бы его, вернули бы утраченное душевное равновесие.
Его сердце перестало бы бешено колотиться, грозя выпрыгнуть из груди. А сейчас Коула била дрожь. Его бросало то в жар, то в холод. Он присел, чтобы немного прийти в себя, а затем продолжить свой путь.
Коул достал трясущейся рукой из кармана сюртука трубку и табак, в который для большего успокаивающего эффекта была подмешена марихуана. Впрочем, Коул давно убедился, что на него эта смесь не действует, когда его нервы расшалятся. Протез натер ему левую руку, необходимо было как можно скорее снять его.
– О господи, – пробормотал Коул, набивая трубку табаком.
У него было муторно на душе. Бормоча проклятия, Коул стал искать спички. Ему необходимо было покурить, взять себя в руки и хотя бы перестать дрожать.
Чиркнув спичкой о камень, Коул взглянул на ее мерцающее пламя, а затем разжег трубку и с наслаждением затянулся.
Он потерял счет времени и не знал, как долго просидел на скамейке. Наверняка ужин уже закончился. Ночь окутала его своим мраком, желанной тишиной и ароматами.
Время от времени до Коула доносились звуки музыки из дома, но, слава богу, он не слышал голосов. Коул был по горло сыт общением с людьми и не желал их слышать.
Плющ обвивал знакомую кованую ограду на каменном фундаменте. Это напоминало ему восточные сады. Сад Эдварда Анструтера сильно изменился после его смерти.
С востока к усадьбе Коула теперь примыкал сад леди Анструтер. Женщины, которая бесила Коула.
Он считал ее сначала просто коварной дамой, выскочкой, сумевшей женить на себе умирающего старика. Но дела обстояли гораздо хуже, чем предполагал Коул. Леди Анструтер оказалась идеалисткой. Этаким крестоносцем, несущим благой свет. Выбившись по воле случая в люди, она пыталась вытащить из канавы и остальных, оказавшихся там в силу своего рождения или жизненных обстоятельств.
У нее было большое сердце, но Коул плевал на него!
Неужели эта женщина была настолько слепа, что не видела правды жизни? Зачем она рисковала, впуская в свой дом преступников и шлюх? Откуда у нее эта безоглядная вера в людей? Наверняка она никогда не знала жестокости, не ведала, что такое предательство. Ей было неизвестно, что такое душевная и физическая боль.
Леди Анструтер не знала, какой зверь живет внутри каждого человека, какая червоточина таится в каждом из нас под благостной маской.
А Коул это прекрасно знал. Он видел, как люди режут, кромсают друг друга, борясь за кусок плесневелого хлеба. Он видел, как сильные охотятся на слабых, чтобы удовлетворить свою похоть. Когда человек оторван от общества, цивилизации, он плюет на чувство собственного достоинства и превращается в животное. Даже самые благородные не могут избежать этой участи. Человек превращается в дикаря, зверя, монстра.
Коул хорошо знал это, потому что был одним из таких людей.
С него как будто снимали слой за слоем воспитания, человечности, цивилизованности, превращая в первобытного дикаря. Когда его освободили из плена, ему пришлось приложить немало сил, чтобы снова вернуться к цивилизации. Но каждый раз, когда Коул закрывал глаза, перед его внутренним взором возникали страшные картины, а по ночам снились кошмары. Порой в минуты волнения зверь грозил подавить в нем человека, требовал выхода, жертвы. И тогда Коул бежал, чтобы скрыться в своей норе. Так произошло и сейчас. В те минуты, когда его загоняли в тупик, он обычно хватался за одну хорошо усвоенную им мысль: человек – это животное. Коул понимал, что мысль слишком проста, чтобы быть правдой, однако постоянно прибегал к ней.
И развивал ее по мере сил. По его мнению, людей от животных отличала только система управления, свод законов, общественный порядок. Англия была величайшей империей в мире только потому, что социальные ожидания обуздывали дикарскую природу ее жителей. Эти ожидания культивировали интеллект и логику, развивали традиции, воздвигая фундамент общественной жизни.
Законы и устоявшийся порядок были необходимы для выживания человечества. В этом Коул был убежден.
По своему опыту Коул знал, что такое потерять себя – часть своей души и своего тела. Воспоминания о страшном времени, проведенном в плену, постоянно преследовали его, как он ни старался вытравить их из своей памяти.
Коул считал, что некоторые люди в своем поведении больше уподобляются диким зверям, другие – меньше. Но никто из них не способен измениться, каждый занимал свою нишу.
Люди охотятся друг на друга, истребляют себе подобных до тех пор, пока не приходят лучшие из них, чтобы установить свое господство, навести порядок и тем самым усмирить чудовище в душах прирожденных убийц и каннибалов. Или, по крайней мере, перенаправить их энергию в другое русло.
Коулу хотелось, чтобы леди Анструтер наконец прозрела и увидела то, что видит он. Чтобы все это увидели и поняли, что он прав.
Впрочем, некоторым знакомым Коула, казалось бы, было легко понять его.
