– Итак, приступим, – продолжил нотариус, – начнем, наверное, с большего. Дом, автомобиль, дача, денежная сумма в размере трехсот тысяч долларов, а также пятнадцать процентов от дохода конного клуба достаются Екатерине Владимировне.
Услышав свое имя, женщина лишь слегка приподняла голову и еле заметно кивнула. Затем снова закрыла лицо руками и заплакала. Сидящие рядом дети лишь переглянулись между собой. Марина, как тень, скользящая по стене, тихо подошла к маме и обняла ее за плечи. В знак благодарности она аккуратно погладила дочь по руке.
– Конный клуб вместе с конюшнями достается Дарье Осиповой, дочери Ильи Колесникова.
В комнате на несколько секунд воцарилась мертвая тишина. Даша резко подскочила со стула и обвела взглядом присутствующих.
– Что? Мне? Но почему? – она как будто задавала вопросы самой себе, так как никто из присутствующих не мог дать ответа.
– Уважаемая, на то была воля вашего отца. Я лишь оглашаю его слова, написанные при жизни.
– Мама, но это не честно! У меня есть сестра, такая же родная папе, как и я. Это несправедливо! Зачем он так поступил? Давайте, немедленно скажите, что он оставил Марине!
Даша стояла посреди комнаты. Ее всю трясло. Слезы катились из глаз. Андрей подскочил со стула и подбежал к жене.
– Дорогая, перестань плакать. Ты ни в чем не виновата. Это воля твоего отца. Он, наверняка, хотел как лучше.
– Разрешите, я продолжу. Марине Огневой, дочери Ильи Колесникова достается загородный дом, квартира в Минске, площадью сто пятьдесят квадратных метров и автомобиль марки «Мерседес».
Марина растеряно посмотрела на маму, как будто спрашивая, что ей делать дальше. В голове быстро пробегали слова, но собрать полную картинку у нее не получалось. Поэтому, повернувшись ко всем присутствующим, она тихо сказала:
– Спасибо, папа. Я очень благодарна тебе за все. Я благодарна тебе за каждую минуту, которую мы провели вместе.
Несколько секунд в зале стояла мертвая тишина.
– Мне тебя очень не хватает. Я никогда тебя не забуду. Люблю.
После этих слов она вышла из комнаты. Тишину прерывал стук слез. Екатерина Владимировна сидела неподвижно на стуле, и только по стекавшим по щекам слезам было понятно, что она жива.
Следующие полчаса нотариус дальше оглашал завещание. Илья Колесников никого не оставил без внимания. Игорь получил приличную сумму денег, автомобиль и пять процентов дохода от бизнеса. Олег и Андрей вступают во владение имуществом и денежными суммами наравне со своими женами. Анне Константиновне досталась двухкомнатная квартира в Минске и пять тысяч долларов. Последнее заявление нотариуса удивило всех. Анна Константиновна от услышанного выронила стакан воды, который несла хозяйке.
– Зачем мне все это? Меня и так все устраивает. Отдайте это все Екатерине Владимировне. Мне ничего не надо.
Тараторя слова, она голыми руками стала собирать стекло с пола.
– Дорогая наша Анна Константиновна, вы это заслужили. Честно заслужили, – спускаясь по лестнице, сказал Игорь. – Двадцать лет – это не шутка.
Опустившись на колени, он помог собрать ей оставшееся стекло. Взяв ее аккуратно за руку, он посмотрел ей в глаза – неимоверная боль и слезы застыли в глазах, от которых не было видно даже зрачка.
Так и оставаясь стоять на коленях, Анна Константиновна посмотрела на присутствующих, которые не спускали с нее глаз уже несколько минут и сказала:
– Спасибо вам всем.
Потом подняв глаза вверх, она добавила:
– Спасибо Вам, дорогой Илья Николаевич! Никто не был ко мне так добр, как вы. Вы не умерли – вы живы в моем сердце.
Поднявшись, она забрала мусор и медленно побрела на кухню.
– Да уж, вот так поворот, – прервал тишину Андрей, – неожиданно. Ну, что, – потирая ладони, сказал он, – теперь, когда все точки над «и» расставлены, предлагаю сесть за стол и почтить память Ильи Николаевича.
Екатерина Владимировна медленно приподнялась со стула и направилась на кухню. Когда все заняли свои места за столом, Анна Константиновна принесла горячее. Несколько минут все ели молча.
– Я очень прошу вас всех не держать обиды и зла на Илью Николаевича, – еле слышно сказала Екатерина Владимировна, – он так поступил, руководствуясь своими взглядами. Ему было виднее. Я уверена в этом и не осуждаю его.
После этих слов она зарыдала. Громко. Теряя голос. На это невозможно было смотреть. Боль захлестнула человека полностью. В такие минуты, кажется, что лучше умереть, чем видеть и понимать, насколько больно человеку.
