Оставшись один, я откинулся на подушку и задумался. Как далеко у них все зашло с Катей? Или на что она рассчитывала? Мне нужно было это выяснить, и одновременно я совершенно не был уверен, что хочу знать ответ. Что от этого изменится? Станет больше боли? Я безумно устал от нашей войны, но и терять жену не хотел. И уж точно не собирался ее никому отдавать.
Дверь в палату снова отворилась, но это опять пришла не Катя. Я в изумлении поднялся, глядя на незваную гостю.
– Что вы здесь делаете?
Лиговская даже не попыталась скрыть, что чувствует себя неловко.
– Я заезжала на базу. Ваши коллеги рассказали, что случилось… и как вас найти.
– Зачем заезжали? Мне кажется, мы все обсудили вчера. И я вроде не просил новую консультацию пока.
Это звучало еще более грубо, чем я позволил себе с Мухиным. Так вести себя было совершенно не позволительно. Я понимал – и все равно не мог иначе. Зачем она пришла? Я не нуждался в ее сочувствии и внимании. Мне было нужно, чтобы это все дала моя жена, а не чужая женщина.
Я хотел, чтобы Катя находилась сейчас рядом. Сидела бы, заглядывая мне в глаза и пытаясь угадать, что именно я чувствую. А еще лучше – прилегла бы со мной, утыкаясь лицом в плечо. От ее тепла сразу бы полегчало. Я знал это наверняка. Так уже было прежде, года через два после свадьбы, когда на смене пришлось вытаскивать людей из-под завалов старого дома. Одна из балок обрушилась на меня, повредив спину, и Катя почти неделю ни на шаг не отходила. Даже спала в одной палате со мной. И мучительная боль стихала только лишь от ее присутствия. А сейчас всего этого я был лишен. Или лишил себя сам…
– Я хотела вас увидеть, – тихо сказала Ангелина. – Нет, не так… Я должна была.
– Должны? И зачем же?
– Потому что я пообещала вам помочь.
Я хмыкнул.
– Пока у вас получается не очень.
– Я не сделаю за вас вашу работу, – ее голос стал ровнее, а взгляд, обращенный на меня, сделался строгим, как у школьной учительницы. – Денис, почему вы так легко сдаетесь? Вы, сильный, мужественный мужчина, готовый пожертвовать собой ради других, почему не готовы на жертвы ради любимой женщины? Конечно, чужим легче помогать, но ведь она нуждается в этой намного больше!
Боль полоснула очередной пронзительной вспышкой, и я поморщился, прикусывая щеку изнутри, чтобы сдержать стон. Что двигало мной там, на пожаре? Я пожалел чужого ребенка и бросился в огонь за крошечным беззащитным существом. Да, нас учили, что спасать нужно всех. Но никто бы не упрекнул меня, если бы я этого не сделал. Риск был слишком велик, а шансы – почти нулевые. Но я все равно рискнул, потому что… потому что не мог иначе.
Так почему же в собственном браке я повел себя по-другому? Почему сейчас снова готов уступить в борьбе за сердце жены только потому, что мне не понравились ее слова? А ведь я действительно мог не выжить. Смерть была такой реальной и стояла так близко ко мне, что в пылающем огне ощущалось ее дыхание. Если бы мне не хватило каких-то ничтожных секунд, я не отделался бы ожогами на руке. Все могло закончиться: любовь и даже жизнь. Но я жив… и значит шанс еще есть? Подняв глаза на Ангелину, я выдавил улыбку.
– Не верю в ангелов, но, кажется, вы все же посланы мне свыше. Хотя бы для того, чтобы вправить мозги.
– Все у вас в порядке с мозгами, – улыбнулась она в ответ. – Просто время от времени мы меняем свое отношение к некоторым вещам. Не потому, что они стали менее важными. К хорошему быстро привыкаешь. Иногда настолько, что начинаешь считать его само собой разумеющимся. А выводы правильные делаешь, лишь когда это хорошее уходит из твоей жизни.
– Я опоздал? – я задал этого вопрос, но вдруг понял, что, независимо от ответа, все равно буду бороться за свой брак. За женщину, которую когда-то назвал любимой. И она по-прежнему была такой, несмотря на все, что случилось между нами.
Глаза Ангелины как-то странно блеснули, и она качнула головой.
– Думаю, что нет, раз ответ на этот вопрос вас все еще интересует. Вот только легко не будет.
Я кивнул:
– Это я уже понял. Но вы ведь мне поможете? Побудете еще немного в роли моего ангела?
– Как интересно. И что же входит в обязанности ангела? – мы с Ангелиной одновременно обернулись к открывшейся двери. Взгляд, которым Катя окатила Лиговскую, кажется, был способен испепелить. А потом она посмотрела на меня и спросила лишенным эмоций голосом: – Не хочешь пояснить?
Это оказалось слишком больно. Я места себе найти не могла после тех слов, что услышала от Дениса. И после того, что сказала сама.
Он ведь действительно чуть не погиб. Я могла бы потерять человека, которого все еще любила. На самом деле любила.
Кого я пыталась обмануть, внушая себе самой, что все осталось в прошлом? Потому и было так больно. Чувства не остыли, не умерли во мне, оттого и терзали нарастающие между нами проблемы.
Почему мы с такой легкостью делаем больно тем, кого любим? И почему они делают больно нам? Почему вместо тепла и нежности мы раним друг друга?
