А о нем думать было еще тяжелее. Теперь, когда он балансировал между жизнью и смертью, все прежние мои обиды воспринимались уже совсем иначе. Я копалась в собственном прошлом, в своих мыслях, пытаясь понять, что могла сделать иначе тогда, и на что способна теперь. Наверняка были моменты, в которые мне следовало поступить по-другому. Это если бы и не изменило ситуацию в корне, то хоть как-то все равно было способно на нее повлиять.
Если он умрет, я до конца своих дней буду винить себя за то, что многое ему не сказала. О том, что его поступки обижали и расстраивали меня. О том, как сильно я нуждалась в его присутствии, в понимании и тепле. Хранила драгоценные капли воспоминаний из детства, когда проблемы еще не захватили с головой. И скачала по этому времени. Безумно скучала.
И что любила его. Несмотря ни на что, все равно любила. Как бы сильно ни пыталась доказать обратное, в этом была очень похожа на мать, которая тоже ничего не могла поделать со своими чувствами.
Да и нужно ли было что-то делать с ними? Если мама, зная всю правду об отце, была счастлива от собственного выбора, то кто я такая, чтобы судить ее за это?
Ведь сама тоже была готова простить Дениса. Его холодность и равнодушие, пустоту и одиночество длинных-длинных дней, которые мне пришлось провести без него, несмотря на то что он вроде бы оставался рядом. Вся та боль, что я испытала из-за этого, на самом деле была несоизмерима с тем счастьем, которое мне дарило его присутствие.
Я лежала в кровати в родительском доме, всматривалась в потолок, почти ничего не видя из-за темноты, и думала о том, как сильно мне не хватает мужа сейчас. Он вряд ли мог бы в буквальном смысле помочь чем-то, но просто ощущение его тепла стало бы целительным.
Но я опять упустила и время, и возможность сказать ему об этом. Во время телефонного разговора не предприняла никаких попыток к сближению. Сама не знаю, почему. Может, просто устала до безумия. Привыкла противиться всему, что он делает. Или хотела, чтобы он был понастойчивее.
Противный внутренний голос пугал, нашептывая о том, что скоро может стать слишком поздно. Сколько еще времени муж будет добиваться моей благосклонности? Я как будто на прочность его испытывала, хоть и делала этого отчасти бессознательно. Но ведь всегда так не получится. Однажды ему надоест – и тогда нетрудно представить, чем все закончится. Если рядом окажется кто-то посговорчивее, вроде той влюбленной в него женщины-психолога, вряд ли Дениса придется долго уговаривать.
Я закусила губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слезы. Сейчас нельзя поддаваться слабостям. Мне нужно оставаться сильной, хотя бы ради мамы, пока не разрешится ситуация с отцом. А потом… потом я попробую как-то поправить свою собственную жизнь, если не опоздаю окончательно.
Все эти мысли настолько измучили меня, что я сама не заметила, как все-таки уснула. Провалилась в тяжелый, беспокойный сон без сновидений, а проснулась от телефонного звонка. На экране высветился номер Мухина.
– Катя… простите, я вас разбудил, наверно. Но не мог не позвонить. Вашему отцу лучше. Операция прошла хорошо. Я только что говорил с его лечащим врачом.
– Какая… операция? – я плохо улавливала смысл его слов после сна. И почему он, посторонний человек, в курсе, а я – родная дочь – ничего не знаю. Ведь сообщить, в первую очередь, должны были мне или маме.
– Я же вам говорил, что постараюсь помочь. Родственникам по ночам не звонят, только в случае трагического исхода. Но, к счастью, с вашим отцом ничего плохого не случилось. Вернее, ничего худшего. Вам бы сообщили утром, но я решил немного все ускорить. Могу себе представить, что вы и ваша мама пережили за те часы, пока ждали, как все разрешится.
Окажись он рядом, я бы, наверно, повисла у него на шее. Это действительно была самая лучшая и долгожданная новость за последнее время. И то, что посторонний в общем-то человек настолько проникся моими проблемами, значило очень много. Так в моей жизни раньше не поступал никто. Никогда.
Встреча с отцом далась мне нелегко. Я так привыкла злиться и почти ненавидеть, что увидеть перед собой беспомощного, слабого человека, зависящего от работы аппаратов, оказалось очень страшно. И я понимала, что едва не потеряла его. Потеряла бы – если бы не чудо.
Да, это было именно чудом. Я не находила другого определения для того, что случилось. Ни у меня, ни у мамы не было возможности найти нужную сумму за такое короткое время. Если бы не помощь Кирилла… страшно представить, чем все могло закончиться.
Я несколько часов просидела у кровати отца, прежде чем его веки, наконец, дрогнули. Хоть он и остался в другой больнице, коллеги пошли навстречу после вмешательства Мухина, и мне позволили остаться рядом с ним.
Сидела, всматриваясь в посеревшее, постаревшее лицо, и думала обо всем, что было. Начиная с самого детства, когда ждала отца с работы, мечтала о том, как он поиграет со мной, как хвасталась перед подружками тем, что мой папа самый лучший, сильный и красивый. Тогда я действительно в это верила.
