В оковах льда полностью

Я смотрю на свои руки, вцепившиеся в решетку, побелевшие от усилий, на тонкие пальцы, которые охватывают светящиеся прутья, и мысленно вижу, как эти пальцы касаются той части тела Крууса, которая сделала меня изменницей. Пальцы сжаты, как в прошлую ночь, в позапрошлую ночь и за ночь до нее. Я вижу, как мои губы изгибаются в улыбке. Я вижу, как округляется мой рот, когда я принимаю его в себя.

Я понимаю, что мои пальцы легонько танцуют над жемчужными пуговицами блузы, и отдергиваю их. Я вижу постыдную картинку: мои девочки обнаруживают свою новую Грандмистрисс скачущей голышом вокруг клетки Крууса. Это эротично. И жутко.

«Свобода пугает тебя, потому что ты никогда себе ее не позволяла, — сказал вчера Круус в моем сне. — Я не единственный здесь в клетке. Стыд, который ты испытываешь, связан не со мной, а с твоим знанием о том, что ты тоже находишься в клетке, которую создала для себя сама. Ты с детства чувствовала темнейшие эмоции других людей, ты знаешь, какие монстры таятся в них, и ты перепутала свои страсти с чужими чудовищами. Они не одинаковы, любимая моя Кэт. Они не одно и то же».

Он говорит, что я подавляю страсть. Что я не позволяю себе почувствовать ее. Он говорит, что моя любовь к Шону — это ложь. Что я ищу комфорта и безопасности и не знаю, что такое любовь. Он говорит, что я выбрала Шона потому, что он тоже не чувствует страсти. Он говорит, что мы бежим друг к другу не по любви, мы пытаемся сбежать друг к другу от страха. «Отпусти себя на свободу, — говорит он. — Приди ко мне. Выбери меня».

Боже, помоги мне. Я иду долиной смертной тени, и мне нужен твой путеводный свет.

Я разжимаю пальцы и пячусь. Я никогда больше не должна сюда приходить.

Я построю в сознании баррикаду из ментальных фокусов, как делала, когда была моложе и мне нужно было защититься от диких, болезненных эмоций моей семьи.

Внезапно я слышу тихий шум, такой тихий, что едва не упускаю его. Я не хочу оборачиваться. После этого заставить себя уйти будет почти невозможно.

Но все же я оборачиваюсь. Я здесь Грандмистрисс. Пещерная комната, освещенная факелами на стенах, кажется пустой. В ней нет ничего, кроме каменной плиты, клетки с Круусом и меня. Если здесь есть кто‑то другой, то он либо за плитой, либо по ту сторону клетки. Прячется. Таится. Ждет, когда я уйду. Я отрываю взгляд от замороженного принца и спокойно обхожу по периметру его клетку, высоко подняв голову и расправив плечи.

Я заворачиваю за угол.

— Марджери, — говорю я. Она стоит прямо напротив того места, где несколько секунд назад стояла я. Не издай она того звука, я бы о ней не узнала.

— Кэт.

Враждебность накатывает на меня горячими волнами. Эмоции других людей для меня имеют температуру и цвет, а сильные — приобретают еще и текстуру.

Марджери покраснела, ее лихорадочно трясет, и вокруг нее образовалась сложная структура сот, в которых роятся сотни крошечных обманов и злобных обид. Я хорошо знаю обиду: это яд, который ты пьешь сама в надежде, что отравятся другие.

Я всю жизнь классифицирую эмоции и распределяю их по категориям. Ориентироваться в сердечных сложностях окружающих не проще, чем идти по минному полю. Есть люди, которых я с трудом выношу и стараюсь избегать. Эмоции Марджери крайне запутанны и опасны.

Интересно, если бы я могла ощутить свои эмоции, я бы тоже была горячей, красной и таскала на спине улей лжи и обид? Я не хочу лидерства! Плачет моя душа.

— Я хотела проверить, не упустили ли мы чего‑то в его решетке, — говорит Марджери. — Я боюсь, что его клетка ненадежна.

— И я пришла за тем же.

— Великие умы… — Она натянуто улыбается. Ее пальцы сжаты на решетке, костяшки побелели.

Я не добавляю предложенного «мыслят одинаково», потому что это не так. Она жаждет власти. Я же стремлюсь к простоте. Из меня получилась бы хорошая жена рыбака, живущая в коттедже у моря с пятью детьми, собаками и кошками. Из нее вышел бы отличный Наполеон.

Мы настороженно друг друга разглядываем.

Он приходит к ней?

Он занимается с ней любовью?

Я не могу спросить, снится ли он ей, сны ли привели ее сюда в это холодное дождливое утро. Так это или нет, она не признается, зато потом расскажет всему аббатству о том, что сны вижу я, что я испорчена и меня нужно заменить.