Мы проехали через центр Стивенэйджа мимо башни с часами, попали в пригород и остановились возле небольшого дома на окраине. Олив тут же выругалась, но я проигнорировала и предложила выйти из машины. Мы пошли по влажной траве, дрожа от прохладного ветра. В Доунхилле было солнечно, а вот здесь свинцовое небо грозило дождем.
Лиззи остановилась в нескольких шагах от входа, на ней была старая длинная униформа. Должно быть, она взяла ее в прачечной.
– Моя семья очень религиозна, – прошептала горничная, глядя на фасад со следами износа. – Они простые люди.
Она многозначительно посмотрела на меня. Неужели Лиззи стыдилась своего происхождения?
– Твоя мать согласилась помочь, это главное. Верно, Олив?
Девочка фыркнула, но промолчала, и мы двинулись дальше.
Констанс, мать Лиззи, радушно нас встретила, обняла дочь и пригласила войти, благословляя наш визит.
Дом семьи оказался небольшой и скромный, но чистый и аккуратный. Мы прошли в гостиную, а из примыкающей кухни донесся аппетитный запах вареного мяса и овощей. В глаза бросились распятия на стенах, с некоторых свисали длинные четки.
Втроем мы сели на диван, Констанс предложила апельсиновый сок и печенье. Я поблагодарила и развесила платья на кресле, объяснив, что нужно сделать.
– Лиззи сказала, что нужно успеть к воскресенью, верно? – уточнила Констанс.
Я кивнула.
– Знаю, что для этого потребуется чудо…
– О, дорогая, чудеса – это прерогатива Господа, а я просто шью одежду, – укоризненно сказала она.
– Конечно, – я прикусила язык. – Но у вас, наверное, есть и другие заботы, более важные.
Констанс улыбнулась, скрыла проскользнувшее огорчение и принялась снимать мерки с Олив. Я заметила, что Лиззи похожа на мать, но у нее более угловатые черты.
– Отец Хамфри говорит, что ты не исповедовалась уже четыре недели, – Констанс переключила внимание на дочь.
Лиззи виновато опустила голову.
– А еще говорят, что ты не ходишь на воскресную мессу. Я ничего не сказала отцу, не стала его огорчать, он и так последнее время устает, и ему было бы неприятно узнать, что ты отворачиваешься от Бога. У зла бесконечное множество лиц, оно таится повсюду, и ты должна это помнить.
– Я была очень занята, мама, – попыталась оправдаться Лиззи.
Олив поморгала и озадаченно посмотрела на меня. Я прижала указательный палец к губам, намекая помолчать.
– Почему бы тебе не сходить к викарию? Задержитесь немного здесь, зато тебе станет легче. Исповедь – это акт любви.
Я чуть не добавила: «
Теперь понимаю опасения миссис Фуллер: Лиззи из набожной семьи, в ней воспитывали определенные ценности, которые она чтила должным образом. Как Джулиан затащил ее в свою постель? Ответ прост: он развратил ее сексом, научил получать удовольствие, перед которым сложно устоять, если ты молода и твое тело жаждет страсти. Я не прислушиваюсь к богам, только к своей совести, и то сдалась Джулиану без всяких ухаживаний, хоть меня и просили неоднократно держаться от него подальше.
– На самом деле у нас не так много времени, – вмешалась я. – Мистер Бердвистл не знает, что мы здесь с его дочерью, и нам нужно вернуться до темноты.
Констанс кивнула и попросила Олив поднять руки.
– Хочешь, я добавлю ленту на платье или лучше не делать его приталенным?
Через час мы выехали обратно. Если все пройдет хорошо, платье будет готово к утру воскресенья, а прием назначен на поздний вечер, так что у нас есть время. Я была довольна: каприз Олив обернулся ценным уроком. Надеюсь, в следующий раз, прежде чем поступить импульсивно, она вспомнит этот день.
Лиззи не проронила ни слова с тех пор, как мы покинули дом ее семьи, даже когда Олив пристала к ней с вопросами, и мне пришлось вмешаться, чтобы сменить тему. Мне хотелось ее подбодрить, но как – придумать не получалось. Я чувствовала себя виноватой: Лиззи отвернулась от своей религии, значит, ее чувства к Джулиану реальны. Не ради одной страстной ночи она отказалась от своих убеждений и, видимо, теперь осознала, как эта ошибка повлияет на ее жизнь.
Для одних людей секс – всего лишь физический акт ради того, чтобы удовлетворить желание в моменте. Для других – воплощение любви, идеальный союз тела, души и сердца. Но есть и третья группа, кто придает сексу нравственное значение. К ним относится Констанс. Интересно, как бы она отреагировала, узнав, что дочь вступила во внебрачную связь с мужчиной, который не намерен строить отношения, не говоря уже о семье.
Нужно порвать с Джулианом, в этом я все больше убеждалась, но выкинуть его из головы пока не получалось. Он мне нравился, а значит, Лиззи – моя соперница. Я старалась не ревновать, но не могла сдержать раздражение, когда представляла ее с Джулианом. Внутри все переворачивалось, заставляя чувствовать себя ущербной.
В Доунхилл-Хаус мы вернулись около шести вечера. Уже на пороге меня поймала миссис Фуллер.
– Мистер Бердвистл ждет тебя в своем кабинете.
– Он узнал, где мы были? – спросила я встревоженно.
Экономка подняла подбородок, повернулась на каблуках и ушла, ничего не ответив.
