— Ах, господи, — всплеснула Йохевед руками, оставьте наконец эти бумажки! Ну и урожай в нынешнем году на такие записочки. Комбайн еще не вышел в поле, а уже пишут записочки. Вы знаете, сколько еще осталось до элула[23], когда приезжают сюда на могилы предков? — Неожиданно Йохевед снова залилась смехом: — Ах, какой это был Гершеле! Вот у кого была критика и самокритика. Он и сегодня не сидел бы сложа руки. Думаю, что и у вас там, в Ленинграде, он тоже знал бы, что делать. Или, может, у вас там все уже стали праведниками? Реб Матвей Арнольдович, солнце на месте не стоит, а нам еще нужно ходить и ходить. Я должна еще показать вам крепость и наш Буг. Жаль только, что сегодня наши пожарные не будут карабкаться на лестницу. А парк и переулок, где был когда-то двор цадика, вы же тоже еще не видели.
Но Матуш хотел уже отделаться от нее:
— Экскурсию, думаю, мы можем отложить на другой раз. Я же еще завтра не уезжаю.
Увидев, что Матуш вынимает из кармана бумажник, Йохевед замахала руками:
— Что вы, что вы, бог с вами! Я таки пенсию не получаю, и, не скрою, если экскурсанты и туристы, приезжающие сюда со всех концов света, предлагают мне за труд вознаграждение, я не отказываюсь. Но вы же не экскурсант и не турист. Это во-первых. А во-вторых, какое значение имеет этот мой труд по сравнению с тем богоугодным делом, которое вы совершаете ради местечка!
— О каком, собственно, богоугодном деле идет речь?
— Шутка ли, повеселиться в нынешнее время в местечке на свадьбе молодой пары! У нас это теперь большая редкость. А вот там, в местечках, где хозяйничали румыны, как, например, в Жмеринке или в Бершади, справляют, говорят, свадьбы чуть ли не каждую неделю. И что касается старых обычаев, то эти местечки, говорят, соблюдают их еще больше прежнего. Это, очевидно, потому, что румыны во время войны согнали туда своих евреев, а румынские евреи совсем не такие, как наши. Они еще крепко держатся старины. Говорят, они принесли с собой прежнюю субботу, старые праздники. Можно там даже встретить еще, как у нас когда-то, коз, лежащих на крылечках и жующих свою жвачку. Все это пустяки, конечно. Но в одном мы им действительно завидуем: их девушки в невестах не засиживаются. Хотя наш заведующий рынком — он встречается с видными людьми — утверждает, что скоро мы тоже будем справлять много свадеб. Пусть только, говорит он, начнется строительство завода и в переулке Балшема появится бульдозер. Так что же мы решили? Откладываем экскурсию на после свадьбы? А когда свадьба? В эту субботу или… Я слыхала…
— Что вы слыхали?
— Ну, что ваш сват, реб Гилел, собирается отложить…
— Что отложить? Свадьбу? На когда отложить?
— Откуда мне знать? Наверно, после того, как прогонят эту собаку.
— Какую собаку? Вы можете мне ясно сказать, в чем дело? — вскипел Матуш.
— Разве ваш сват не рассказал вам о бумаге, о подписях, которые собирают? Тогда я вообще ничего не понимаю. Когда вы приехали?
— Сегодня утром.
— И Гилел ничего не рассказал вам?
— Послушайте, женщина, вы наконец скажете мне, что тут у вас происходит?!
— Гид Йохевед, дорогой мой экскурсант, приносит только радостные вести, а неприятные вести — этим Йохевед не занимается, — сердито сказала она и удалилась, оставив Матуша в растерянности.
«Эта женщина никак тронутая, — подумал Матуш. — Что значит откладывают свадьбу? И что это за бумага с подписями?» Случись что-нибудь, сват, без сомнения, рассказал бы ему. Странный человек этот его сват. Заупрямился, чтобы свадьбу справляли только здесь, в Меджибоже, и никаких. Он, Матуш, думал, что сват слабый, больной человек — ему как-никак уже больше восьмидесяти, а до Ленинграда не так уж близко. Оказывается, что Гилел еще довольно крепкий старик, а о сватье и говорить нечего — она вдвое моложе Гилела и могла бы быть его дочерью. Ладно, пусть свадьба стоит еще несколько сотен рублей. Это ведь не Ленинград, где один только зал обошелся бы в бо́льшую сумму, чем здесь обойдется вся эта церемония. Нет, Йохевед не такая уж сумасшедшая. Тут что-то кроется. Он ведь сразу заметил, что сват чем-то расстроен. Может, тот узнал, что свадьба уже состоялась и сюда приехали справлять, как говорит Эммануил Данилович, дубль-свадьбу? Неужели сам музыкант разболтал? Но ничего, как-нибудь обойдется. И Матуш снова углубился в чтение записок, думая при этом: «А может, и мне оставить на могиле Балшема записку?»
Од вынул авторучку и на одной из записок дописал, чтобы Балшем заступился перед Всевышним за него, Матуша, за его жену Бэлу, за дочку Эстер и за зятя Либера. Написав это, он вспомнил, что надо также, как говорила Йохевед, зажечь свечи и прочитать молитву. Но где сейчас взять свечи? А вот молитву он прочитает. Матуш взял забытый или нарочно оставленный здесь туристами молитвенничек и так углубился в чтение молитвы, что не заметил Алексея, остановившегося у кладбищенской ограды.
