Наконец я добрался туда, куда хотел попасть сразу – прямо от трапа самолёта. Рядом с оружейной лавкой, за стеной, расположен один из лучших местных ателье, где меня радушно принимают, снимают мерки и предлагают выбрать ткань. Традиционная афганская одежда – шелвар камиз или пейран-тумбан (в зависимости от региона и языка) настолько универсальна и приспособлена к местным условиям и климату, что в ней можно и работать, и воевать, и отдыхать. Очень широкие штаны, (шелвар/тумбан), стягивающиеся встроенным поясом или кулиской, и свободной рубахи (камиз/пейран) с просторными рукавами хорошо защищают от жары. Подобной «униформой» пользуются практически все афганцы, а отличия проявляются лишь в нюансах – такую же одежду носят во многих местах Центральной и Южной Азии. У пуштунов и некоторых других этнических групп встречаются похожие комплекты, но с незначительными стилистическими отличиями. Помимо этого, в северных районах (например, среди узбеков и таджиков) распространён ещё и чапан (кафтан) – удлинённый халат-накидка. Интересное дополнение к этому соответствующему сунне наряду – почти обязательная жилетка, унаследованная от британцев. Я, конечно, обойдусь без неё, ведь с детства терпеть не могу этот «снобский» элемент гардероба. Различия видны главным образом в расцветках и головных уборах. Я выбираю как можно более чистую хлопковую ткань индигового цвета, а теперь нужно прогуляться пару часов, пока «портные-мальчишки» всё сошьют. Харис уже принёс мне купленные шлёпанцы и предлагает традиционную для пуштунов шапку. Мне всегда нравилась «паколь», хотя на постсоветском пространстве её принято называть «пуштункой», но сами пуштуны почти не носят эту форму, у них распространены другие «тюрбаны» со специфическим вырезом над лбом. К «паколю» талибы относятся с лёгким пренебрежением и удивляются моему выбору. Причин может быть несколько. Во-первых, паколь – головной убор, рожденный британцами, популярный в среде европейской знати во времена, когда Индостан и Афганистан находились под колониальным влиянием империи. Во-вторых, он более принят в Пакистане, в Кабуле и северных районах Афганистана среди таджиков. Именно в этих регионах «паколь» любим, а ведь у каждого этноса здесь – свой стиль. В-третьих, нужно помнить, что талибы (примерно на 4/5 пуштуны) строго стараются придерживаться сунны и одеваться как пророк Мухаммад, который обматывал длинный платок/шарф вокруг головного убора, а «паколь» существенно осложняет такую намотку. Так что их «традиционный тюрбан» куда удобнее.
Мне же всё-таки приносят красивый «паколь» из верблюжьей шерсти, и мы отправляемся поесть, пока портные трудятся. Возле нашей машины уличный торговец отжимает сок из сахарного тростника, и это действует на меня как энергетик на время освобождаюший от груза акклиматизационной дремоты.
Сегодня вечером ещё встреча с «очень большим и уважаемым человеком», а потом я уже буду думать о возвращении домой, что, как потом окажется, вовсе не так просто на данном этапе.
Когда мы покушали, мне привезли мой новый «костюм», и я наконец избавился от ощущения, что являюсь лёгкой мишенью для местного снайпера или подрывника. В восторге от своего нового наряда, радуюсь качеству ткани и кроя, ведь я когда-то был отявленым шмоточником – одержимым модой, и внешний вид одежды всё ещё влияет на мой эмоциональном уровень.
Вдруг приходит весть, что запланированная на сегодня встреча с «очень большим и уважаемым» не состоится. Ответственному за весь Север Афганистана срочно пришлось уехать решать какой-то серьёзный инцидент. Догадываюсь, что это может быть связано с одним из конфликтов, которые тут до сих пор регулярно вспыхивают и являются частью здешней рутины. Именно влиятельные – «большие и уважаемые люди» – обычно разрешают подобные ситуации, лично приезжая к тем, кто ведёт спор или мятеж.
Планы изменились, и мы возвращаемся в мой временный «дом» – к Юсуфу. Кладём в пикап мешки с фруктами, свёрток с моей европейской одеждой, «калашников» и снова отправляемся искать удачи на «минном поле» (то есть на дороге). А до этого участка нам ещё надо выехать из города, чьи улицы словно усеяны не только бетонными барьерами и блокпостами, но и просящими милостыню женщинами, рядом с которыми часто дремлют малыши. Тяжело смотреть на эту картину, и я понимаю, что некоторые «попрошайки» так же осознанно выбрали такой способ заработка, как некоторые шженщины, предпочитающие проституцию вместо «более благопристойного» заработка. Думая об этом, коротаю дорогу, пытаясь осмыслить положение местных женщин, особенно потому что на Западе его обычно изображают однобоко и тенденциозно.
Женщины
Да, именно женщина – главный инструмент пропагандистского потока, когда речь идёт об афганской действительности. Конкурировать с ними в таком освещении могут лишь опийные маки. Ведь когда нужно демонизировать общество, образ несчастных женщин – один из ключевых способов убедить население «бомбардирующих» и «завоёвывающих» держав в оправданности таких действий.