Адреса, хотя и приложены, но писаны по-итальянски, а потому их запомнить я не мог, помню только, что отсылка назначена в города — Турин, Милан, Неаполь, Флоренцию и Ливорно.
Оказалось, что брошюра сюда еще не прислана (должен был получить ее здесь некто Линдегер), а потому Огарев послал в Невшатель телеграмму о ее высылке сюда.
2) Что если я дал уже ему, Огареву, обещанные 250 фр., то сказать мне сердечное спасибо, прося, чтобы я к просьбе Огарева присоединил свое красноречие для убеждения Тхоржевского, чтобы из сих 250 фр. 150 отправить жене Бакунина, а остальные 100 выслать ему (они все уже отправлены жене).
Неприятная комиссия, а делать нечего; неприятно — тем более, что я желал бы, чтобы Тхоржевский отказал, ибо я вижу, что революционное дело останавливается за недостатком фондов.
3) Что много, много через неделю они в Лионе или восторжествуют, или умрут. Давай бог последнее.
4) Что, восторжествовав, тотчас прежде всего приступлено будет к русскому революционному делу.
5) При письме посылается от Комитета Salut public de la France Огареву доверенность с приложением печати на сбор фондов для поддержания социальной европейской революции. Доверенность подписана президентом Blanc. С этою доверенностью Огарев пошел по французам. Я обещал после подписаться, — опять франков 10 расхода.
Эту часть письма я написал, пользуясь свободою, чтобы сдать письмо, после свидания, еще сегодня вечером на почту. Остальную часть пишу теперь, после свидания с Ланкевичем, Тхоржевским и Огаревым. Прежде всего я должен сказать, что Ланкевич не Нечаев, а потом то, что Тхоржевский отказал за неимением денег. И слава богу. Ланкевич рассказал, что главная пока их цель — низвергнуть весь Лионский муниципалитет и завладеть оружием; затем, провозгласив новое правительство, идти уже на помощь Парижу. Главное участие принимают работники, но удача крайне парализована недостатком средств.
Вообще же видно, что вся эта новая процедура Бакунина ведена неразумно, очертя голову, и, конечно, кончится падением, а пожалуй и арестом самого Бакунина, Озерова, который на днях к нему отправляется.
Сегодня же с 6-часовым поездом отправился обратно в Лион Ланкевич, без брошюр, ибо об них даже ответа еще не получено из Невшателя».
Опять-таки такое письмо Бакунина к Огареву, о котором сообщает Роман, неизвестно. Но, как нам кажется, Бакунин действительно такое письмо послал. 26-го Роман отправляет тревожную записку:
«Беспорядки в Лионе, в которых Бакунин принимает участие, начались. Массы рабочих на его стороне. Он возбуждает их все более и более своими речами. Хотят поставить Лион в положение коммуны, не зависящей от временного правительства, заседающего в Париже и Туре. А между тем вся пресса вооружается против этих беспорядков, а префект Роны нашелся вынужденным выпустить особую прокламацию, в которой взывает к порядку. Можно наперед предсказать Бакунину полный неуспех, если еще не хуже. Засим пришлю отчет о состоянии русской эмиграции в эту минуту. Эскадрон лионских волонтеров формируется. Принимают всех, без разбора национальностей. Боссак вернулся в Женеву, не желая подчиниться какому-то французскому полковнику».
26 сентября Огарев получил письмо Бакунина от 25 сентября, следующего содержания:
«Старый друг. Немедленно пошлю тебе нашу прокламацию, зовущую народ на низвержение всех оставшихся и мешающих властей. Сегодня ночью арестуем всех главных врагов, завтра последний бой и, надеемся, торжество.
Отправь Гейнриха к Линдегеру. Вероятно, Guillaume прислал брошюру[102]. Если не прислал, пусть попросит Линдегера, чтобы он принес — и
