А на следующий день, — как Роман писал 1 октября, — «поздно вечером 27 сентября, когда я сидел еще у Огарева, то получена была от Бакунина телеграмма, в которой он (Antonie) просил меня (сестру Julie) приехать немедленно в Лион и привезти с собою виды Швейцарии (означало брошюры Бакунина, здесь едва только полученные) и что, по приезде в Лион, я буду встречен на железной дороге братом (значило Озеровым). Захватив с собою вместе с посылаемой вместе с сим в особом пакете брошюры и разместив их по карманам двух пальто, сюртука и панталон, я на другой день в 7 час. утра выехал в Лион, не дождавшись вашего на то разрешения, ибо не считал себя в праве упустить случая видеть или узнать что-либо о Нечаеве, исполняя, таким образом, желание его сиятельства (графа Шувалова). К тому же провоз запрещенных брошюр есть все-таки, хотя и небольшой, а все-таки риск, к которому Бакунин и К° не могли иначе отнестись, как к оказанной им услуге, а подобные услуги сближают нас все более и более с пропагандистами и связывает их со мною их же интересом, без чего дело и успех наш всегда будет только наполовину. В 1 час. и 5 мин. пополудни того же 28-го числа я приехал в Лион».
30 сентября он радостный возвращается в Женеву и тотчас же пишет в Петербург.
«Я только что вернулся из Лиона, куда ездил по вызову Бакунина, и спешу вам донести, что я почти участвовал в составленной им революции, но ушел цел и невредим, и никто меня, вероятно, не заподозрит, что я привозил революционные брошюры Бакунина. Спешу, чтобы не пропустить почты. Через полчаса уходит. Подробности завтра, а теперь скажу лишь, что лионские беспорядки не удались, Бакунин арестован[104], о прочих еще не знаю. Ехать же было надобно, чтобы еще более вкрасться в доверие. Хотя немного рискованно, но было очень интересно видеть на практике процедуру революции. Ради бога пришлите денег».
В Лионе Роман, к своему огорчению, Бакунина не застал. В восставший город он прибыл в полдень 28 сентября, когда Бакунин был уже арестован. К вечеру последний был освобожден, но, конспиративно переночевав в Лионе, он на следующий день уехал в Марсель[105]. Вечером того же дня, 29 сентября, после полуторадневных бесплодных поисков Бакунина и Нечаева, Роман покинул Лион.
В Женеве он нетерпеливо поджидал известий о Бакунине, чутко поэтому прислушиваясь к рассказам Огарева. Через несколько дней Роман доносит, между прочим, из Женевы следующее[106]:
«Огарев получил от Бакунина письмо из Марселя от 3 октября, что 1 числа он, Бакунин, был арестован, но в тот же день освобожден, с тем, чтобы оставил немедленно Лион[107]. Бакунин отправился в Марсель и там ожидает нового восстания в Лионе, надеясь окончательно решить вопрос, и полагает, что без кровопролития не обойдется».
Бакунин приглашает Романа прибыть в Лион и адрес оставить у Паликса. Роман решается отправиться, там он надеется встретить Ланкевича и прислушаться к толкам о Бакунине.
«Повторение катастрофы 28 числа, как полагает Бакунин, вероятно, состоится скоро, и с окончательным результатом бунтовщикам долго ждать нельзя. Главный недостаток у них в оружии, денег тоже нет совсем. Несколько агитаторов отправились в St. Etienne, чтобы привезти оттуда в Лион работников на помощь».
В Лион Роман ездил, главным образом, за Нечаевым, который, по мнению «храброго полковника», должен был там находиться. III Отделение, как можно полагать, требовало от него вторичной поездки в восставший город, чтобы там искать Нечаева, а не Бакунина. Роман отговаривался: «До получения какого-либо обстоятельного известия о Бакунине я не мог позволить себе выехать в Лион[108]. Но сегодня от него получено из Марселя письмо, помеченное 6 октября, в котором он пишет, что дела в Марселе идут не так хорошо, как он надеялся, на всяком шагу дело свободы встречает препятствия, так, 4 числа он был снова арестован на улице из-за подозрения в нем прусского шпиона и только благодаря вмешательству Эскироса (префект) он был освобожден. Эскирос считался самым надежным республиканцем, а между тем он тотчас после лионских происшествий издал циркуляр, по которому ни одна типография не имеет права печатать не только прокламации, но даже и простой афиши без его, Эскироса, дозволения, что прямо даже противоречит декрету временного правительства, освободившего типографии и прессу от всякой опеки. Бакунин в революционных планах своих далеко забегает вперед; надежды его опираются даже на ту революцию, которая, по его мнению, неизбежна во Франции после взятия Парижа и заключения постыдного мира с Пруссиею. Бакунин как будто и сам не доверяет успеху повторения беспорядков в Лионе, но назад идти, говорит, поздно. Об ожидаемом приезде Гарибальди в Марсель (приехал 7 числа, это вы уже, вероятно, знаете) говорит с сарказмом: «Они как будто не в ладу», — что подтвердил и Огарев.
Ввиду всего этого, Бакунин говорит, что на днях выедет в Лион и поселится не в самом городе, но в окрестностях, где Ланкевич ему приготовит комнату. Поэтому, во что бы то ни стало, и я в понедельник еду в Лион.
