Ну, брат, теперь поговорим о моих делах. Несмотря на все твои старания, от братьев я не получил еще ни копейки, вследствие чего дошел просто до невозможного положения. Как ни дешево жить в Локарно — по крайней мере вдвое против Женевы, — но я дошел до конца своего кредита, так что скоро откажут давать в долг весьма простой провиант, которым мы здесь существуем, и тогда — тогда я уж и не знаю, что делать. Мне теперь до зарезу нужны 500 фр. Знаешь ли что, хочешь дать мне доказательство верной и прямой дружбы? Дай их мне взаймы. А я дам тебе расписку на них и на 250 фр., взятых мною на поездку в Лион, на имя братьев, с требованием, чтобы они немедленно выплатили их тебе из моей части имения. Ты часто ездишь в Россию, тебе будет легко или непосредственно, или через друга — только, прошу тебя, через совершенно верного человека — вытребовать с этою распискою в руках всю сумму от братьев. А мне ты окажешь этим неоцененную услугу. Если не можешь вдруг выслать 500 фр., то вышли сначала 300, которые мне решительно теперь необходимы, — а потом остальные двести. Сделай это, друг, если можешь, — а я надеюсь, что можешь, а потому и верю, что сделаешь. Только, прошу тебя, об этом никому ни гугу, пожалуй, кроме Огарева и Озерова, и особливо ни слова твоему приятелю и товарищу по старческому разврату, пану Тхоржевскому. Он разболтает всем, злостно расположенный ко мне пан, — а мне уж надоело быть предметом чужого разговора.
Итак, буду ждать твоего ответа, а до тех пор — обнимаю тебя и благословляю на добрые намерения, а еще более на дела.
Твой М. Бакунин».
«В виду восточно-славянского вопроса и намеков на горячее действование в России» и сохранения с ним сношений, Роман «решился: 1) послать ему 300 фр., отказав в 200, и 2) поехать к нему, но не сейчас, ибо мог бы выказать тем торопливость; я соединю эту поездку в Локарно с поездкою в Марсель, если получу на то ваше согласие. В такой обстановке дела прошу вас видеть полное желание мое исчерпать до дна все средства к открытию Нечаева и к узнанию, какие нелепые намерения возымела снова конспирация на Россию. Во всяком случае дело должно быть не без пользы. Что Бакунин просит денег, то этому я нисколько не удивляюсь, он всю свою жизнь был таков с Герценом, — не стало Герцена — явился я. А отношения сохранить необходимо».
III Отделение не нашло для себя нужным «сохранить отношения», и к началу следующего, 1871, года определенно намечается конец деятельности Романа. 5 января он сообщает, что «третьего дня пришел ко мне Огарев с коротким письмом от Бакунина[114], в котором сей последний благодарит меня за присланные ему при посредстве Огарева 300 фр. и обещает писать пространнее. Действительно, сегодня утром я получил довольно длинное письмо, первая половина которого посвящена исключительно желчным нападкам на Тхоржевского, не лишенным, впрочем, правды, но не имеющим никакого политического смысла и интереса, а потому я их опускаю».
Копия.
«27/15 декабря 1870 г. Локарно.
