После восстания Бакунин скрылся на некоторое время из-под его наблюдения. И теперь, после того как Роман несколько месяцев жил и работал дружно и в согласии с III Отделением, между ними снова, как в апреле, возникают разногласия. Он продолжает сосредоточивать свое внимание на Бакунине, а III Отделение упорно добивается указаний относительно Нечаева. Оно предлагает ему отправиться в третий раз в Лион — пристанище, якобы, таинственного Нечаева. Роман же понимает, что ехать туда теперь бесцельно. Он в донесении от 29 октября старается доказать бесполезность новой поездки в Лион. Его идея состоит в том, чтобы «ехать в Марсель к Бакунину и его уже не покидать до тех пор, пока спокойствие не восстановится, или пока вы не изволите приказать оставить его; а быть при нем значит знать всякую минуту обо всем, что будет делаться в кругу революции, которая после занятия немецкими войсками Лиона обратится с полною силою против пруссаков, открыв свое седалище на юге, т. е. в Марселе, Бордо и Тулоне. То, что я вам имел честь доносить месяц тому назад, сбывается: пример Лиона заразил Марсель и Бордо, оба города пытались уже провозгласить себя независимыми коммунами, о чем говорил мне и хозяину гостиницы приехавший из Марселя тамошний купец, как равно и о том, что в Лиможе он слыхал об образовании какого-то общества, которое будет иметь целью убийство не только Наполеона и короля прусского, но постепенно истребление всех коронованных особ. Среди русских революционеров я об этом еще ничего не слыхал, а потому и не знаю, насколько можно дать веры этому слуху. В одном, быть может, вы изволите со мною согласиться: что если революция разыграется во Франции серьезная (а она непременно разыграется), то она неизбежно выработает фанатические личности и крайнюю демагогию. Самое деятельное в ней участие примет, конечно, Бакунин, если уцелеет до тех пор».
Круто поворачивая на Бакунина, Роман оговаривается, что не ручается за то, что Бакунин в Марселе. Это только его мнение, но найти его нужно и должно.
«От Бакунина нет писем и известий» и 1 ноября, но «не успел я еще сдать это письмо на почту, как зашел ко мне пользующий меня доктор (Стелла, наш бывший офицер генерального штаба Савицкий) и говорил мне, что вчера m-me Герцен ему передала, что Бакунина все-таки арестовали в Марселе. Если бы это оправдалось, то, я думаю, в Марселе, где меня никто не знает, я бы под благовидным предлогом мог бы с ним повидаться».
Пока до III Отделения дошел новый проект Романа, он, продолжая томиться отсутствием сведений от Бакунина, 8 ноября получает неожиданно от него письмо из Локарно:
«Сегодня[111] я получил от него письмо из Локарно от 5 ноября. Вот его копия:
«5 ноября 1870. Локарно.
Верный мой друг и храбрый полковник, спасибо за дружбу и письмо. В Марселе революционное движение только распаливалось, а еще не разыгралось, вследствие чего реакционерное Турское правительство не потеряло еще в нем своей официальной силы. Пользуясь этою силою, оно выслало в Марсель полицейского нарочного агента с двумя аколитами, именно чтобы отыскать и арестовать меня, — я два раза менял квартиру для избежания неприятной встречи. А денег, по старому обычаю, у меня не было. Худо, брат, прятаться, когда нет денег в кармане. Опасно и бесполезно; вследствие чего, посоветовавшись с тамошними друзьями и заняв через их посредство 100 р., я решился удалиться на время, сделав решительно все, что я мог сделать в Марселе при таких обстоятельствах для пользы дела и согласившись с ними крепко в том, что лишь только начнется настоящая революция, они мне дадут знать, и я опять очутюсь между ними. А теперь пользуюсь промежутком для обработки брошюры, которой придаю некоторую важность. Вот тебе, мой милый друг, и полное объяснение. А затем — обнимаю тебя и прошу писать. Спасибо за пересылку письма в Россию.
Твой М. Бакунин.
Скажи Огареву, чтобы он написал сейчас же Гильому адрес Чернецкого, дабы Гильом мог отсылать ему прямо поправленную им корректуру.
Смотри, не забудь».
Вместе со мною получили письма: Огарев, Озеров и Жуковский. При письме к Огареву (в сущности, того же содержания, что и мое, только с подробным описанием путешествия Бакунина из Марселя в Локарно через Ниццу) приложена рукопись брошюры, о которой говорится в письме ко мне, с поручением напечатать ее тотчас у Чернецкого, отсылая корректуры для исправления языка к Гильому в Невшатель. Я ее не успел прочитать, но по первому листу могу судить, что она будет говорить о лионских беспорядках, об участии в них Бакунина и о необходимости поголовного восстания во Франции. Написана брошюра снова в форме письма, с пометкою «le 29 Septembre 1870. Lyon»[112].
