В погоне за звуком полностью

Поначалу я не хотел использовать переводы: каждый текст должен был зачитываться на том языке, на котором написан. Меня увлекла идея воображаемого вневременного диалога между интеллектуалами разных эпох и народов, каждый из которых изъяснялся бы на своем языке, но языки эти сливались бы в общую концептуальную гармонию, в калейдоскоп голосов.

– Я думал о том, что за годы карьеры ты положил на музыку великое множество текстов, некоторые из которых были, так сказать, позаимствованы из сокровищницы мировой литературы, а другие написаны специально для тебя такими видными авторами, как Пазолини, Мичели и Де Мелис. Случалось ли тебе самому сочинять тексты, а после писать для них музыку?

– Очень жаль, что у меня не получилось положить на музыку стихотворение Эдоардо Сангвинети «Баллада о труде». В нем говорится о «лестнице» жизни, усталости от трудов и о том, как разные поколения в разные эпохи поднимаются и спускаются по ее ступеням… Оно сразу же произвело на меня настолько потрясающее впечатление, что я и сейчас волнуюсь, едва вспоминаю о нем…

Ну а в ответ на твой вопрос могу сказать, что однажды я написал текст и положил его на музыку, это было в восемьдесят восьмом году. Я думал о моей жене Марии, а потом написал стихотворение и посвятил его ей, сразу же сочинив под него композицию «Отзвуки для женского (мужского) хора и виолончели ad libitum».

– Под звуком ты подразумеваешь не только музыку. В данном контексте звук – это еще и близкий человек…

– Да, речь о том близком человеке, кто все эти годы дарит мне вдохновение, без которого я не могу дышать: о Марии – женщине, которую я люблю без памяти и которая много лет назад приняла меня таким, как есть, и прошла со мной рука об руку всю свою жизнь.

– Интересно, что в «Кантате Европе», «Голосах из тишины», «Иерусалиме», «Пустоте переполненной души», музыке к «Миссии» и до некоторой степени в «Отзвуках» тебе удается различными способами добиться единства разнообразных, далеких друг от друга и даже противоположных составляющих – мотивов религиозных и популярных; западных, ближневосточных и восточных; всеобщих и индивидуальных; внутренних и внешних…

Складывается впечатление, что слитые воедино тексты и элементы композиции создают эффект «музыкальной глобализации» или, скорее, «идеального единства».

– Объединить то, что на первый взгляд кажется несоединимым – тот идеал, которому я следовал на протяжении всей своей музыкальной карьеры. Но это не целенаправленное, намеренное действие, а особое состояние, в которое я погружаюсь всякий раз, когда работаю.

– Размышляя об «идеальном единстве» и сосуществовании различий, я задавался вопросом, не приходилось ли тебе ощущать, что в последнее время граница между твоей прикладной и абсолютной музыкой стала размываться в том числе и благодаря двойной эстетике, о которой ты говорил. Если ты и сам это замечал, то не мог бы рассказать, когда это произошло и в каких из твоих композиций эта тенденция особенно заметна?