– Сложно сказать, тем более, что твой вопрос касается меня напрямую, а значит, я не могу быть объективным. Признаюсь, в девяностые годы я пытался сделать свою абсолютную музыку доступней для понимания широкой публики, изменив некоторые приемы: я стал использовать сравнительно небольшой звуковой диапазон, модальность, тембрику и взял кое-какие композиционные решения из своих прикладных работ. Конкретные композиции назвать не так просто, но среди первых сочинений, где я применяю данный подход, можно выделить «Второй концерт для флейты, виолончели и оркестра» (1984), ту же «Кантату Европе», «Фрагменты Эроса: Кантата для сопрано, фортепиано и оркестра» (1985), которую я писал урывками в восьмидесятые, ну и, конечно, «UT для трубы в строе до, для струнных и ударных» (1991).
Знаешь, если я пытаюсь увязать в своих произведениях оба подхода, хотя лично для меня разница между абсолютной и прикладной музыкой все-таки есть, это еще не доказывает, что мой замысел во всех случаях одинаков. У других композиторов, например у Нино Роты, подобных проблем не возникает, ведь они всегда пишут в одной и той же манере. Для меня все по-другому, потому что я использую различные методы. Сравните мои абсолютные произведения с моей киномузыкой и сразу все поймете… А пока подход варьируется, перед композитором встает проблема выбора.
Не знаю, я ли придумал термин «абсолютная музыка» или же он употреблялся и до меня, да это и не важно: я пришел к нему самостоятельно, а не под чьим бы то ни было влиянием. Мне надоели определения «серьезная», «академическая», «современная» музыка… Современная музыка включает в себя великое множество жанров! Мне хотелось провести границу между киномузыкой, то есть музыкой, связанной с другим произведением, с другим искусством, и музыкой абсолютной, которая рождается по воле композитора, на которую не воздействуют никакие, в том числе музыкальные, влияния. Даже если автор тем или иным образом ссылается на своих предшественников, его творчество свободно от воздействий других искусств.
Очень может быть, в итоге окажется, что и музыка, и кино обладают достаточно широкой функциональностью, и в таком случае эти искусства смогут свободно дополнять друг друга.
В общем, абсолютная музыка автономна и касается только меня как личности, а прикладная музыка связана с другими, чужими произведениями.
– Посвящение Мауро Мауру было моим долгом – это он просил меня написать это произведение и блестяще исполнил его в Риччионе, где дирижировал Флавио Эмилио Сконья. Франческо Катания – один из лучших трубачей, которых я когда-либо знал. Когда я думаю о нем, мне просто хочется плакать. Этот невероятный человек был первой трубой оркестра Оперного театра Рима, как вдруг у него случился паралич губ и ему пришлось отказаться от профессии. Представляешь себе такое? В театре знали о его блестящих талантах, и потому он был не уволен, а назначен дирижером оркестра. Он проработал еще несколько лет, однако вскоре совершенно оглох и тогда уже ушел из театра. Франческо был непревзойденным исполнителем и мог сыграть то, что никому не по силам. Мы уже говорили о том, что для фильма «Плохой, хороший, злой» я написал очень сложную партию и наложил в записи пять мелодий трубы, и все их исполнил Франческо. Лишь он один мог сыграть то, что я написал, так, как надо.
