В погоне за звуком полностью

«Четвертого концерта» это касается еще больше, чем «Тотема Второго», «Вынашивания» или «Vidi Aquam», если называть только те произведения, о которых мы говорили. Мне на секунду показалось, что именно в этом повышенном внимании к тембру, в этом поиске связи между тембром и музыкальной материей и есть суть твоей абсолютной музыки. Тембр есть абсолютный парадокс, парадокс абсолютного, парадокс, неотъемлемый от самого абсолюта.

– Если задуматься над тем, что именно отличает одного композитора от другого, то я бы как раз говорил о тембре. Однако к понятию тембра сразу же присоединяются другие параметры: использование инструментов, привычки, «слабости», любимые приемы, приемы, которых композитор избегает, и, в общем, весь его образ мысли. Я всегда считал очень важным поиск тембра, во всех моих произведениях я старался его подчеркнуть. Иной раз я отчаянно добивался нужного тембра даже в аранжировках, затем в музыке для фильмов, каждый раз стараясь отыскать ключик к своему слушателю и пытаясь удовлетворить собственные потребности в самовыражении: достичь узнаваемости тембра, который бы мог поразить слух.

А вот недавно мне пришлось пойти совершенно иной дорогой. Работая над «Лучшим предложением», а именно над фоном к композиции «Лики призраков», где переплетаются голоса, я в некотором роде поставил под сомнение тембр, обработав звучание инструментов электронными средствами. Вместе со звукотехником Фабио Вентури мы удалили атаку звуков. Если таким образом воздействовать на звуковую волну, удалив первые доли секунд звучания, тембр инструмента становится неузнаваем. Я написал аккорд для электрогитары, на которой Рокко Дзиффарелли играл медиатором, предусмотрительно поворачивая ручку громкости и задействуя потенциометр.

То же мы сделали и со струнными: записав несколько аккордов, удалили первые доли секунд. На выходе мы получили два очень похожих тембра, хотя инструменты использовали разные. Потом в процессе микширования я получил «фон», на котором выделяются шесть женских голосов. Как оказалось, материал можно было комбинировать в любой последовательности, так что я, игры ради, попросил Вентури сделать для меня вторую версию саундтрека. Он был готов уже через неделю.

– И какая версия тебе больше нравится?

– Моя собственная, я уже привык к ней на тот момент. Но и версия Фабио была ничуть не хуже.

– Ты часто говоришь о музыке, в которой связь между элементами композиции и коммуникативным посылом встречается все реже. Мелодическая серия, точно ДНК, притягивает противоположности: архаику и современный язык. В звуковой ткани появляется «разреженность» (выраженная в том числе и в динамической неподвижности), которая окружает уже объект, а не субьект, как это было раньше. Контролируемая композитором импровизация кажется очередным парадоксом, где тембр-бытие и жест-становление открываются непредвиденному или даже отсылают нас к до-лингвистической стадии истории, если о таковой можно говорить.

А теперь добавь ко всему этому концерт вне тембра, который полностью противоречит твоему характерному стилю и всему, что ты написал до него. В общем, объяв этим философским началом полные противоположности и показав их музыкальное сосуществование, ты не думаешь, что тем самым ты отказался от идентичности, характеризующей твои произведения?