В 1969 году мы с Бакаловым, Тровайоли и Пиччони даже купили студию звукозаписи в Риме, чтобы там можно было спокойно работать. В те годы работа шла очень активно.
– Да-да. Тогда мы называли ее Орфоник Студио. Идея принадлежала Энрико Де Мелису, который некоторое время являлся моим импресарио, очень честному и приятному человеку. Десять лет студия принадлежала всем нам, но в 1979 году мы решили ее продать, потому что стоимость содержания и технической поддержки слишком возросла.
Это был прекрасный жизненный опыт, и приятно, что студия все еще находится на том же месте. Мы продали ее Патриньяни, который до сих пор и остается владельцем. Почти все свои записи я сделал там.
– Обычно я стараюсь писать так, чтобы музыка хорошо воспринималась вживую, чтобы она была гармонична, как если бы исполнялась на концерте. То, что слушается в зале, записывается, отдельные части я стараюсь не выделять. Уже во время микширирования можно кое-что подкорректировать, возникает определенная свобода. Но я все же пишу для оркестра в традиционном смысле. В процессе микширования можно, например, добавить гобою эхо, кое-что поправить, создать нужное равновесие. Ведь бывает так, что в зале музыка звучит прекрасно, но микрофон может исказить отдельный звук, а во время микширования его можно поправить, например сделать не таким громким. Это сложный процесс.
Бывает и так, что я пишу партитуры, где много разных голосов и требуется несколько записей, и тогда микширование оказывается сложным творческим процессом. Так было в первых фильмах Ардженто или Бюссе, например в фильме «Похищение в Париже», в фильмах Дамиани. И уже потом в относительно недавних фильмах Торнаторе.
Если записать и наложить несколько дорожек в студии – это открывает бесконечные возможности, создает огромный потенциал, как и использование технологий и спецэффектов в принципе, в последние годы все это идет вперед гигантскими шагами.
С моей точки зрения композитор должен и обязан это учитывать, использовать новые инструменты, думать о них, когда пишет, не забывая, конечно, и о «традиции».
– Я мог бы рассказать, как работал над «Незнакомкой» Торнаторе, потому что именно эта работа – существенный шаг вперед для меня как композитора с технической точки зрения.
Фильм строится на воспоминаниях главной героини, и поскольку он изначально был задумал именно так, нужно было писать музыку, чтобы на фазе монтажа и микширования оставались разные возможности и сохранялась свобода комбинации музыки. Именно поэтому было сделано несколько записей музыки, и режиссер преследовал вполне ясную цель: музыка должна была подходить к любому воспоминанию героини, то есть фактически, к любому кадру.
Я написал 17–18 произведений, которые можно было комбинировать между собой как угодно. Они пересекались, выступая двойным и тройным контрапунктом, и при этом каждый раз получался новый музыкальный материал. Записывали мы трижды, отчасти по техническим причинам, отчасти потому, что композитор, идя на такой эксперимент, должен был показать режиссеру весь возможный потенциал проделанной работы.
Во время первой записи я подчерпнул основные темы. Во время второй я записал музыку, которая могла налагаться на темы самым разнообразным образом. Тут я объяснил Пепуччо, как все работает, и в процессе монтажа мы вместе сделали несколько версий. Во время третьей записи я сделал традиционную версию, отталкиваясь от кадра, показав различные тематические возможности музыки. Когда идет сцена, я дирижирую оркестром и стараюсь синхронизировать мелодию с картинкой.
– Конечно, такие эксперименты мы проводили с «Иль-Группо ди Импроввизационе Нуова Консонанца», а многоуровневые партитуры я разрабатывал еще в фильмах Ардженто…
