– Конечно, я учитываю этот аспект, но в то же время я нахожусь в постоянном поиске новых способов связи музыкальной и визуальной составляющих и новых возможностей самовыражения. Мне подсказывают музыку сам образ или другие элементы кинокартины. Как видишь, в такой работе не все однозначно. Игнорируя чувственную, случайную, импровизационную составляющую музыки, я не смог бы заниматься своей профессией, поскольку «относительная», «усредненная» музыка не несет в себе ровным счетом ничего.
В чем я совершенно уверен, так это в том, что даже если музыка предназначена для фильма или спектакля и несет «вспомогательную», «аппликативную» функцию, все равно она должна быть написана качественно и построена в соответствии со всеми правилами искусства. Все внутренние и структурные параметры, позволяющие композиции держаться на плаву, должны быть соблюдены. Только тогда она сможет восприниматься самостоятельно, без визуальной поддержки. В то же самое время идеи, в ней заложенные, должны связывать ее с визуальной составляющей, таким образом сближая музыку с визуальным контекстом, для которого она предназначена.
Профессия кинокомпозитора предполагает предварительный анализ сценария и фильма: нужно продумать все сцены, все характеры, осмыслить сюжет, учесть монтаж, проанализировать техническую составляющую, световые эффекты и так далее. Для композитора важно все: сюжет, пространство, время.
Как правило, сначала я читаю сценарий и начинаю разрабатывать предварительные наброски. Особенно важны для меня персонажи фильма, их психология, их внутренний мир. Даже когда они второстепенны, я пытаюсь додумать их, представить, что бы они сделали, что бы сказали, каковы их намерения, в общем, пытаюсь понять их изнутри, чтобы максимально полно пропустить характер через призму собственного восприятия. Не стоит полагаться лишь на образ на экране, он довольно поверхностен. Нужно выжать из него все соки, использовать его как источник информации. В этом всегда присутствует своеобразный вызов: я должен написать музыку таким образом, чтобы она могла существовать сама по себе, чтобы она отражала мое видение и в то же время добавляла дополнительные штрихи к портрету персонажа в соответствии с тем, как его видит сам режиссер.
Не знаю, получилось ли у меня в каждом фильме достичь цели, но я исходил именно из этого принципа.
– Это очень сложный вопрос. Прежде всего, как мне кажется, фильм все-таки ходят смотреть, а не слушать. По крайней мере, именно ради просмотра большая часть зрителей покупает билет в кино. Музыка же в фильме проходит на другом уровне: она скрыта и в этом смысле воспринимается опосредованно, исподволь. Она подсказывает, направляет, подводит к чему-то и именно поэтому воспринимается прежде всего подсознательно. И это еще более верно, если представить себе, какому огромному количеству зрителей адресована кинолента и сколь разный этот зритель. Фильм редко обращается к профессионалам кинематографа, как правило, его адресат – широкая публика. Иными словами, музыка проявляет то, что нельзя увидеть, противоречит тому, что показывается на экране или, наоборот, подсказывает что-то, что не до конца раскрывается с помощью образа. И в этом смысле у композитора, пишущего музыку для фильма, большая моральная ответственность. По крайней мере, я постоянно ее ощущаю.
Большая часть публики воспринимает киномузыку неподготовленно, даже не понимая месседжа фильма и уж тем более ничего не зная об истории музыки XX века…
– Каждый раз складывается по-разному.
