Полный ажиотажа, мужчина приложил к ее горлу нож и потащил по мокрой траве, прорываясь сквозь переплетение лип и берез. В лесу было темно даже несмотря на поднимающееся солнце, а влага земли пропитала их одежды почти до пояса. Уложив Марину прямо на сырую землю, Эдвард стал раздевать ее, разбрасывая вещи. Мужчину возбуждало то, как она била его кулаками по лицу и груди, он посмеивался, неспешно расстегивая девичье платье.
— Не надо! — закричала Марина, когда Эдвард стал сжимать ее оголившуюся грудь. Мужчина закрыл ей рот рукой, разрывая оставшиеся нижние одежды. Минут пять он возился, пытаясь в нее войти, а потом стал брать ее сильно, почти в голос, смеясь над тихим писком, который девушка выдавливала из себя. Эдвард наслаждался ее унижением, ему хотелось, чтобы смертная заплакала, но она смиренно терпела. И даже когда гуль несколько раз ударил ее после акта сапогом по грязным мокрым бедрам, оставляя на ее белой коже большие синие следы, девушка не заплакала.
Немного отойдя от нее, Эдвард наблюдал, как Марина собирает и надевает остатки своей одежды. Мужчина все пытался понять, насколько ее хватит, но одевшись, девушка встала перед ним, расправив плечи.
— Увидимся через неделю, — сказала Марина, слегка склонив голову в поклоне и прихрамывая пошла в сторону города.
«Спокойно, спокойно, я ее не убью», — говорил Эдвард про себя, чувствуя, как кровь в бешенстве стучит в его висках. Девушка словно поняла, что ему нравится причинять ей боль и стала принимать ее с привычной для нее покорностью и смирением лишая гуля удовольствия и развлечения. Мужчина мысленно планировал, что он сделает со смертной, чтобы Марина сдалась.
(Альт-Каров, Альменда Каре, «Аббатство Хонихера», 7 сентября 1806 года) воскресенье
Марина пришла снова. Солнце только село и Эрих еще даже не проснулся. Постучала в дверь и вошла в дом пастора, скромно улыбаясь и опуская взгляд. Эдвард, дергая ноздрями от гнева, потирал рукоять ножа на поясе. В руках девушка сжимала чашку спелой малины, которой смертная пропахла насквозь.
— Это тебе, — сказала Марина, протягивая ягоды гулю. Мужчина ошарашено оттолкнул ее руку, раскидывая ягоды по пыльному каменному полу, и выбежал на улицу, рыча и плюясь. Запоздавшая монахиня перекрестилась, смотря на мужчину в монашеской рясе, что упоминал беса и черта. Эдвард, не дожидаясь пробуждения хозяина, вскочил на лошадь и умчался в Берлин, надеясь, что Анжело займет его каким-либо невыполнимым заданием или Тобиас пригласит выпить в Тремерский трактир.
Марина, оставшись одна, собрала рассыпавшиеся ягоды и оставила их на столе.
Эдвард вернулся поздно, пьяным, и немного повеселевшим, но девушка все еще была в доме, в то время как хозяин уже покинул его, направляясь в укромное место своего дневания. Эдвард был разочарован тем, что не увидел хозяина за эту ночь, а так же тем, что Марина вновь все это время была с Эрихом, занимая законное место гуля.
— У меня не было ключа, чтобы запереть дверь, и я не решилась оставить ее открытой, — оправдалась смертная, когда мужчина вошел. Заметив его полный ненависти взгляд, девушка смущено опустила голову и попыталась обойти Эдварда, чтобы поскорее уйти. Но мужчина не пропустил ее, подняв руку и загородив проход, он злобно покусывал губы. В его опьяненном сознании рисовались картины жестокого расчленения и насилия. Когда девушка вновь повторила “простите” и попыталась убрать его руку, Эдвард схватил ее за горло, но не сжимал особо сильно, позволяя ей говорить.
— Хочешь, чтобы я снова тебя изнасиловал? Тебе все же это нравится, сестренка!
— Нет, — Марина не отбивалась, позволяя гулю душить ее, — но твой гнев неразумен. Ты злишься не на меня, а на Эриха. Ты любишь его так сильно, что боишься потерять его. Я прошу прощенье, что отнимаю у тебя время, что ты мог бы провести с ним.
Эдвард с непониманием смотрел на нее.
— Значит, ты больше не придешь? Оставишь меня и господина в покое?
— Я не могу не прийти, я обещала спасти его душу.
— Глупая девчонка! Его душа проклята, моя душа проклята, от этого нельзя спасти!
— Я могу. Я знаю.
— Сумасшедшая дура. — Гуль откинул Марину от себя. — Убирайся домой, пока я не убил тебя.
Девушка послушно встала, забрала свою шаль и пошла к двери. Эдвард смотрел на нее, все еще пытаясь собраться с мыслями, и когда Марина вышла за порог, гуль выбежал следом и, схватив за руку, потянул за собой. Смертная пыталась высвободиться, но это было бесполезно. Быстро обойдя дом, он втащил ее в молельню. Затолкав на одну из скамеек, он вытащил нож и распорол ей платье на груди, оставляя на коже неглубокий след. Замерев у ее сердца, гуль с рычанием надавил на острие, любуясь, как красная жидкость выползает из-под жала.
— Ты умрешь, и о тебе никто даже не вспомнит, — он надавил на нож сильнее, и девушка вжалась в скамью, пытаясь спастись от железа. — Но сперва изнасилую так, чтобы смерть показалась тебе радостным исходом, — мужчина убрал оружие и разорвал остатки платья.
— Тебе не нужно это, Эдвард, — девушка совсем не сопротивлялась, лежала неподвижно, и гуль чувствовал себя глупо.
