Через четыре дня Марина пришла снова. Воскресная месса закончилась рано, и монастырь отправился на покой задолго до заката. Все помещения пустовали, послушницы крепко спали, и летний ветер гонял по дорожкам обжигающую пыль.
Шериф пробудился и собирался направиться в Берлин вместе с гулем-секретарем. Эрих рассчитывал перекусить одной из девиц в капелле Петра и в город его влек лишь голод. Покинув свое тайное убежище, он оббежал взяглядом пустую и чистую территорию монастыря Каре, и его внимание привлекала стоящая на пороге дома пастора девушка.
Эрих, предупредив Эдварда о том, что хочет разыграть незванную гостью, спрятал себя, сделав невидимым для посторонних глаз. Подкрался к ожидающей на пороге девушке и, зажав Марине рот, быстро втащил в комнаты, пряча от посторонних глаз.
Эдвард подождал немного в тени дома, а потом быстро проследовал за господином и закрыл за ними двери, защищая Маскарад.
Вбежав за хозяином в зал, гуль усмехнулся, смотря, как побледневшая от ужаса девушка пытается встать на ноги, пока вампир, скрутив ее, пьет кровь смертной. Эрих в стенах монастыря носил костюм пастора, под которым была плотная стеганка и кольчуга, что защитила бы его от внезапного нападения смертных. Благо вампирам жара была нипочем, и никто не мог догадаться, как много одежды под его черным балахоном. Эдвард так же носил платье монаха и тяжелый крест на груди. Никто из смертных, встретив их, никогда бы не подумал, что эта парочка кровопийцы и убийцы.
Когда Эрих отпустил девушку, Марина с трудом поднялась.
— Ты слишком часто приходишь – ослабеешь и умрешь, — строго сказал Эрих, в его голосе слышала издевка, ему хотелось напугать назойливую праведницу, вернуть ее с небес на землю, показать свою истинную натуру.
— Я сильна, меня ведет Господь, и если я умру в страданиях, он примнет меня с распростертыми объятьями. — Девушка тяжело дышала, но улыбалась, словно девица после ночи любви.
— Если ты и умрешь, то по своей же вине. Это самоубийство и бог не примет тебя. Да и мне не выгодно, чтобы ты умерла, я плачу Петру за твою кровь, и я жду, чтобы ты кормила меня и отрабатывала мои деньги.
— Я не принадлежу Петру…
— Ты его стадо!
— И я прихожу не для того, чтобы кормить вас. Я же говорила, что хочу помочь.
— Ой... — Эрих раздраженно поморщился. — Эдвард, выпроводи ее.
Гуль, довольно улыбнувшись, потянул Марину за плечи.
— Нет... подождите, — она судорожно огляделась, — позвольте мне почитать вам, у меня с собой несколько новых писаний из Испании, вам понравится. Петр говорил, что вы очень любите подобные вещи.
Эрих задумался.
— Прошу вас, не выгоняйте меня. Дайте мне шанс.
Вампир усмехнулся и к разочарованию Эдварда поманил смертную за собой. Пройдя через молитвенный зал, минуя кабинет Эриха, они поднялись в библиотеку. Передав ей огарок свечи, и предложив жесткую скамейку, Эрих приказал ей читать и исчез между стойками с книгами.
Она действительно прекрасно читала на латыни. Вампир заслушался приятным голосом, заворожено следя за ее бегающим взглядом и меняющимся тембром. Когда же смертная закончила чтение, она пустилась в размышления. Девушка разбиралась в теологии и могла поспорить с Эрихом на многие темы.
В ту ночь Марина просидела почти до самого утра и вернулась в следующее воскресенье, принеся с собой старинные манускрипты, новые брошюры, что выпускал Ватикан и Эрих позволял ей читать.
И в следующий раз.
И в следующий.
Девушка очаровала вампира своей кровью и тем, что прекрасно разбиралась в религии. Эрих с удовольствием рассуждал с ней на темы мировых изменении в религиозных догматах и дивился ее познаниям. Шериф с восхищением слушал и спорил с юной девой.
Марина рассказала, что ее родители были глубоко верующими католиками. Они обучили девушку латыни и оплатили ее обучение в приходской школе. Но восемь лет назад они умерли от туберкулеза, и она осталась совсем одна.
Эдвард латыни не знал. Слушая и не понимая речь Эриха и Марины, он ревновал и злился. Марина вызывала безумную зависть Эдварда. Господин принимал девушку все с большим удовольствием, ждал ее появления и тщательно следил за количеством крови, что она отдавала, словно заботясь о ее здоровье. Шериф относился к смертной с величайшим уважением и смотрел на нее не как на еду, и это выводило Эдварда из себя.
Гулю приходилось встречать Марину на границе монастыря в Каре, провожать до дома Шерифа, слушая ее восторженную блажь, а потом так же провожать до дороги в старый Берлин. Гуль смотрел на Марину с легкой усмешкой, говорил с призрением, цинично смеялся. У девушки были большие голубые глаза, светлая тонкая кожа и темные густые волосы и она напоминала уроженку киевского казачества. Такие же черты лица были и у Эдварда, и когда они стояли рядом, казалось, что они брат и сестра. Это забавляло мужчину, и он нередко девушку так и называл: «сестренка». Марина скромно улыбалась, опускала глаза и была примером покорности и приличия.
