Лорд Мерлин тотчас понял душевное состояние Линды. Он был по-настоящему шокирован, узнав, что она вообще не учится, и сделал все возможное, чтобы хоть чем-то ее заинтересовать. Он стал показывать свои картины, рассказывать о них и об искусстве и литературе в целом, предложил почитать свои книги. Он как бы мимоходом обронил – и тетя Сэди поддержала эту мысль, – что Линде неплохо было бы прослушать курс лекций в Оксфорде, и сообщил, что как раз сейчас в Стратфорде-на-Эйвоне проходит шекспировский фестиваль.
Такого рода вылазки, от которых тетя Сэди и сама получала большое удовольствие, вскоре стали регулярной практикой. Дядя Мэттью поначалу немного побрюзжал, но он никогда не мешал жене делать то, что ей хочется. К тому же страх за дочерей внушало ему не образование как таковое, а скорее отрицательное влияние школы вообще. Он неоднократно пытался нанимать гувернанток, но ни одна из них не смогла выдержать и нескольких дней скрежетания зубных протезов дяди Мэттью, свирепого, пронизывающего сверкания его синих глаз и щелканья кнута под окнами их спальни на рассвете. Всему виной нервы, говорили они и мчались на станцию, нередко прежде чем успевали распаковать свои огромные, тяжелые, точно наполненные камнями, чемоданы.
Однажды дядя Мэттью съездил с тетей Сэди и Линдой на спектакль «Ромео и Джульетта». Мероприятие провалилось. Он выплакал все глаза и пришел в неистовую ярость из-за трагического окончания пьесы.
– Это проклятый падре виноват, – твердил он по дороге домой, все еще утирая слезы. – А Ромео мог бы предвидеть, что сволочной католик все испортит. Кормилица тоже старая дура, никчемная стерва.
Так жизнь Линды свернула с плоской равнины утомительного однообразия и начала наполняться внешними интересами. Ей стало понятно, что в мире, в котором она так жаждет очутиться, – ироничном, искрометном мире лорда Мерлина и его друзей – ценят ум и познания и она сможет в нем блистать лишь при условии, что хоть в какой-то мере пополнит свое образование. Бессмысленное раскладывание пасьянсов было заброшено, теперь Линда днями напролет сидела, ссутулившись, в углу библиотеки и читала, пока не отказывали глаза. Частенько во время конных прогулок она сворачивала в Мерлинфорд, причем без ведома родителей, которые никогда бы не позволили ей ездить туда, да и вообще никуда, одной. Оставив Джоша на конном дворе в обществе его задушевных друзей, она часами беседовала с лордом Мерлином. Тот понимал, что чрезвычайно романтическая натура Линды может в будущем стать причиной множества проблем, и вновь и вновь убеждал ее в необходимости создания для себя прочной интеллектуальной основы.
Что побудило Линду выйти замуж за Энтони Кресига? Все девять лет их совместной жизни люди с раздражающим постоянством задавали этот вопрос чуть ли не при каждом упоминании их имен. Какую цель преследовала Линда? Не могла же она быть в него влюблена, что за странная мысль? Разве такое могло случиться? Спору нет, он был очень богат, но не он один, очаровательной Линде было из кого выбирать. Ответ прост: да, она влюбилась. Линда была слишком романтична, чтобы выйти замуж без любви. Мне довелось присутствовать при первой их встрече и быть свидетельницей почти всего периода ухаживаний. Я как никто понимала, почему это произошло. Таким наивным, неискушенным деревенским жительницам, как мы, Тони в те дни казался существом блистательным и роскошным. Когда мы увидели его на нашем с Линдой дебютном балу, он учился на последнем курсе Оксфорда, был членом Буллингдон-клуба[30], имел «роллс-ройс», множество прекрасных лошадей, превосходную одежду и большие фешенебельные апартаменты, где на широкую ногу принимал гостей. Словом, в наших с Линдой глазах молодой человек – шикарнее не бывает. Высокий и белокурый, несколько тяжеловатый, но пропорционально сложенный, он уже тогда был слегка напыщен. С такой чертой характера Линда никогда еще не сталкивалась и находила ее даже привлекательной. В общем, она восприняла Энтони таким, каким он хотел быть воспринятым.
Тот факт, что Энтони Кресиг прибыл на бал в компании лорда Мерлина, невероятно возвысил его в глазах Линды, но это было роковой случайностью: его пригласили лишь в последнюю минуту, взамен кого-то, кто не смог прийти.
Бал Линды не был столь провальным, как бал Луизы. Луиза, ныне замужняя лондонская дама, смогла обеспечить присутствие изрядного количества молодых людей, по большей части неинтересных, но хорошо воспитанных светловолосых шотландцев. Тут дяде Мэттью придраться было не к чему. Они отлично поладили со скучными девицами, приглашенными тетей Сэди, и вечеринка, похоже, обещала пройти на ура, хоть Линда, задрав нос, заявила, что в жизни не видела более тоскливого сборища. Тетя Сэди несколько недель умоляла дядю Мэттью постараться быть любезным с гостями и сдерживать порывы на кого-либо наорать. Тот совершенно присмирел, и выглядел почти жалким, когда, желая угодить жене, чуть ли не на цыпочках, словно за стеной наконец задремал тяжелобольной, крадучись пробирался мимо танцующей молодежи.
