Запершись в чулане достов, мы говорили, говорили и говорили. Сомнений в том, что ехать необходимо, у нас не было – иначе Линде конец, она этого не переживет. Но как нам вырваться? Мы смогли изобрести лишь один способ, и он был сопряжен с огромным риском. В пяти милях от нас жила Лаванда Дэвис, скучнейшая девица, повторившая во всех деталях своих скучнейших родителей. Линду, как она ни сопротивлялась, иногда заставляли сесть в маленькую машину тети Сэди и отдать соседский долг в виде присутствия на званом обеде у Дэвисов. Если все сложится, мы отправимся к Тони под предлогом поездки к Дэвисам. Тетя Сэди в ближайшие месяцы нигде не столкнется с этим столпом Женского института[31], миссис Дэвис, а шофер Перкинс воздержится от упоминания о том, что машина проехала шестьдесят миль вместо десяти.
Перед тем, как подняться в спальню, Линда сказала тете Сэди с наигранной небрежностью, но, как мне показалось, голосом, дрожащим от чувства вины:
– Это Лаванда звонила. Зовет нас с Фанни на ланч в четверг.
– О, детка, боюсь, ты не сможешь взять мою машину.
Линда страшно побледнела и прислонилась к стене.
– О, пожалуйста, мама, пожалуйста, позволь. Мне ужасно хочется поехать.
– К Дэвисам? – изумленно спросила тетя Сэди. – Но, дорогая, в прошлый раз ты сказала, что больше никогда к ним не поедешь. Ты говорила: «Эти огромные куски трески!» Разве не помнишь? В любом случае уверена, они с удовольствием примут тебя и в любой другой день.
– О, мама, ты не понимаешь. Главное, там будет человек, который выкормил барсучонка, я так хочу с ним познакомиться.
Все знали, что Линда всегда мечтала вырастить барсука.
– Ах так! Тогда, может, верхом?
– Колер и стригущий лишай, – сказала Линда, и ее голубые глаза стали медленно наполняться слезами.
– Как ты сказала, дорогая?
– У них на конюшне – стригущий лишай и колер, это такая болезнь лошадей. Я не могу подвергнуть Флору подобной опасности.
– Ты уверена? Их лошади всегда выглядят замечательно.
– Спроси у Джоша.
– Ну что ж. Возможно, я смогу взять папин «моррис». В крайнем случае, Перкинс отвезет меня в «даймлере». Мне нужно поехать на встречу, которую никак нельзя пропустить.
– О, ты такая добрая, мамочка! Постарайся, пожалуйста. Мне так хочется вырастить барсучонка.
– Откроется сезон, и мы поедем в Лондон. Ты будешь слишком занята, чтобы думать о барсуках. Спокойной ночи, детка.
– Нам надо раздобыть пудры.
– И румян с помадой.
Эти вещи были полностью запрещены дядей Мэттью, который предпочитал лицезреть женские лица в их естественном состоянии и всегда заявлял, что краска – для шлюх, а не для его дочерей.
– Я читала в одной книге, что вместо румян и помады можно использовать сок герани.
– Глупая, герань не цветет в это время года.
– Мы можем подсинить веки краской из набора Джесси.
– Точно. И спать в папильотках.
– Я возьму из маминой ванной вербеновое мыло. Распустим его в ванне, помокнем в ней несколько часов и будем потом благоухать.
– Я думала, вы не терпите Лаванду Дэвис.
– О, Джесси, заткнись.
– В прошлый раз ты сказала, что она отвратительный антидост и ты еле сдержалась, чтобы не заехать в ее глупое лицо крокетным молотком.
– Я никогда так не говорила. Не надо сочинять.
– Ты надела свой лондонский костюм ради Лаванды Дэвис?
– Отстань, Мэтт.
– Почему вы едете так рано? У вас же еще несколько часов в запасе.
– Мы хотим до ланча посмотреть на барсука.
– Ты так покраснела, Линда. Ой, какое у тебя смешное лицо!
– Если ты сейчас же не заткнешься, Джесси, клянусь, я отнесу твоего тритона обратно в пруд.
Но травля не прекращалась до тех пор, пока мы не сели в машину и не выехали со двора.
– Когда будешь возвращаться, почему бы тебе не привезти с собой Лаванду? Она бы так мило у нас погостила! – выпустила последний заряд Джесси.
– Не слишком по-достовски с их стороны, – заметила Линда. – Как думаешь, они догадались?
Мы оставили машину на Кларендон-ярд и, имея полчаса времени, запасенного нами на случай прокола шин, отправились в дамскую комнату универмага «Эллистон и Кейвелл», где с некоторой неуверенностью оглядели себя в зеркале. На наших щеках красовались круглые алые пятна, губы были того же цвета, но только по краям, посредине все уже стерлось, на веках густо синела краска из набора Джесси, а вот носы были белыми – у няни нашлась присыпка, которой она когда-то припудривала попку Робина. Короче, мы выглядели как пара разрисованных деревянных кукол.
– Мы должны держать хвост морковкой, – нерешительно проговорила Линда.
– О боже, – сказала я, – мне было бы гораздо спокойнее с поджатым хвостом. И уж точно привычнее.
