– Сомневаюсь. Он в жизни не отправил ни одного письма. Вот чудной, мог бы мне сказать.
– Он не знал – я не стал посылать письмо напрямую, а адресовал его одному другу, чтобы тот переправил дальше. Не хотел, чтобы кому-то из здешних англичан стало известно, что я здесь. Они обязательно выпроводили бы меня домой, я знаю.
– Кристиан не стал бы выпроваживать, – возразила Линда. – Он обеими руками за то, чтобы люди занимались в жизни тем, чем им хочется. Ты так похудел, Мэтт. Может быть, тебе что-нибудь нужно?
– Да. Сигарет и парочку детективов.
После этого случая Линда виделась с Мэттом почти каждый день. Она поделилась своей радостью с Кристианом, который в ответ только хмыкнул и обронил: «Ему надо выбраться отсюда до того, как начнется мировая война. Я прослежу за этим». Линда написала родителям. Результатом стала посылка с одеждой от тети Сэди, которую Мэтт принять отказался, и целый ящик витаминов от Дэви, который Линда даже не отважилась ему показать. Мэтт был бодр, весел и все время шутил, но, как сказал Кристиан, одно дело оставаться где-то по принуждению и совсем другое – по собственному желанию. Тем не менее оптимизма каждому из семейства Рэдлеттов при любых обстоятельствах было не занимать.
Единственным, что могло поднять дух помимо этого, был пароход. Он вызволял из ада лишь несколько тысяч беженцев, но хотя бы эту небольшую их долю он переправлял в лучшую жизнь и дарил ей надежду на счастливое будущее.
Все время, свободное от поездок на автофургоне, Линда посвящала размещению беженцев по каютам и наконец справилась с этой работой, успев как раз ко дню погрузки на судно.
В этот торжественный день все англичане, кроме Линды, отправились в Сет. С ними поехали два члена парламента и некая герцогиня, содействовавшие предприятию из Лондона и теперь прибывшие взглянуть на плоды своих трудов. Линда же на автобусе отправилась в Аржелес, чтобы повидаться с Мэттом.
– Испанцы из высшего общества ведут себя очень странно, – заметила она. – Они и пальцем не шевельнули, чтобы помочь соотечественникам, а свалили все это на посторонних людей вроде нас.
– Ты не знаешь фашистов, – мрачно ответил Мэтт.
– Я подумала вчера, когда показывала герцогине Баркарес, ну почему это должна быть английская герцогиня? Что, в Испании нет своих? И если уж на то пошло, почему никто, кроме англичан, не работает в Перпиньяне? У меня есть в Лондоне знакомые испанцы, почему бы им не приехать и немного не помочь? Они бы очень пригодились. Подозреваю, они говорят по-испански.
– Па совершенно прав в том, что иностранцы сущие чудовища, – сказал Мэтт. – А все мои ребята потрясающие досты, я должен отметить.
– Не могу себе представить, чтобы англичане оставили друг друга в такой беде, даже если бы они принадлежали к разным партиям. Это позор, я считаю.
Кристиан и Роберт вернулись из Сета в приподнятом настроении. Посадка на судно прошла как по нотам, а младенца, родившегося на борту в первые же полчаса, нарекли чудесным именем Эмбаркасьон[67]. Эта деталь очень радовала Кристиана. Роберт спросил у Линды:
– Вы разработали какой-то особый план, когда распределяли каюты? Как это у вас получилось?
– А почему вы спрашиваете? Что-то было не так?
– Ну что вы, все прошло отлично. Каждый получил место и знал, куда идти. Мне интересно, чем вы руководствовались, решая, кого разместить в хорошие каюты.
– Я просто отдала лучшие каюты тем, у кого на карточке значилось Labrador. Знаете ли, у меня в детстве была собака этой породы, такая замечательная… такая славная, ну вы понимаете.
– А-а, теперь все разъяснилось, – серьезно сказал Роберт. – Вообще-то «лабрадор» по-испански означает «рабочий». Таким образом, благодаря вашей схеме (кстати, превосходной, очень демократичной) деревенские батраки оказались в роскошных условиях, а элита попала в каюты с задраенными иллюминаторами. Так им и надо, пусть меньше умничают. Вы прекрасно справились, Линда, мы все вам очень благодарны.
– Такой был милый пес, – мечтательно произнесла Линда. – Вы бы только видели! Мне так не хватает домашних питомцев.
– Этого я не понимаю, ну заведите себе sangsue, [68]– отозвался Роберт.
Одной из достопримечательностей Перпиньяна была бутылка с пиявкой, выставленная в витрине аптеки и снабженная машинописной надписью, гласящей: Si la sangsue monte dans la bouteille il fera beau temps. Si la sangsue descend – L’orage.[69]
– Отличная мысль, – сказала Линда, – только вряд ли она сможет по-настоящему привязаться ко мне – слишком уж будет занята своей суетой. Целый день вверх-вниз, вверх-вниз, откуда ей взять время на дружеские отношения.
