– Allons, racontez[81], мадам.
– Что рассказывать?
– Вашу историю, конечно. Кто бросил вас рыдать на чемодане?
– Это не он, я сама его бросила. Моего второго мужа. Я оставила его навсегда, потому что он влюбился в другую. Она социальный работник, но вам это ничего не скажет – судя по всему, во Франции такого не существует. Мне от этого только обиднее, вот и все.
– Какая любопытная причина уйти от второго мужа. Вы, с вашим опытом по части мужей, могли бы заметить, что, кроме прочего, им свойственно влюбляться в других. Однако нет худа без добра, мне грех жаловаться. Но почему чемодан? Что мешало вам сесть в поезд и отправиться к месье важному лорду, вашему отцу?
– Именно это я и собиралась сделать, но мне сказали, что мой обратный билет просрочен. Денег оставалось только шесть шиллингов и три пенса, знакомых в Париже у меня нет, к тому же я ужасно устала, вот и расплакалась.
– А второй муж? Почему было не одолжить денег у него? Или вы оставили записку на подушке? Женщины почему-то не могут устоять перед этими малыми литературными формами, которые делают возвращение довольно затруднительным, насколько я знаю.
– Ну, в любом случае он в Перпиньяне, и я не могла этого сделать.
– А, так вы приехали из Перпиньяна! Что вы там делали, объясните, ради всего святого?
– Мы, ради всего святого, пытались помешать вам, лягушатникам, мучить бедных Epagnards, – с некоторой запальчивостью ответила Линда.
– E-spa-gnols![82] Стало быть, мы их мучим, да?
– Сейчас уже не так, а вначале – ужасно.
– А что, по-вашему, мы должны были с ними делать? Мы, знаете ли, их сюда не приглашали.
– Вы согнали их в лагеря на жестоком ветру и многие недели не давали крова. Сотни людей погибли.
– В один миг обеспечить кровом полмиллиона людей – задача не из простых. Мы делали что могли… мы их кормили… и большинство из них по-прежнему живы.
– По-прежнему, как стадо, в лагерях.
– Моя дорогая Линда, вы же не думаете, что следовало разрешить им гулять по стране, предоставленными самим себе, без гроша в кармане? К чему бы это привело? Включите ваш здравый смысл.
– Их следует собирать в отряды и готовить к войне с фашистами, которая разразится со дня на день.
– Рассуждайте о том, в чем разбираетесь, тогда и кипятиться не придется. Нам не хватает снаряжения и для своих солдат. Война с Германией, увы, надвигается, но начнется не со дня на день, а после сбора урожая. Вероятно, в августе. Лучше расскажите еще о своих мужьях. Это гораздо интереснее.
– Их всего два. Первый был консерватором, а второй – коммунистом.
– Выходит, я угадал, ваш первый муж богат, а второй беден. Я понял, что вы были замужем за богатым человеком, увидев ваш несессер, а также отвратительного цвета и такого же отвратительного фасона, насколько это можно разглядеть, пока она висит на руке, шубу. Тем не менее норка всегда выдает наличие богатого мужа. А вот этот ужасный льняной костюм, который надет на вас сейчас, буквально кричит, что куплен в магазине готового платья.
– Вы грубите, а это очень красивый костюм.
– И прошлогодний. Жакеты сейчас носят длиннее, вы скоро в этом убедитесь. Ваш гардероб следует обновить. Если вас принарядить, вы станете вполне привлекательной. Хотя, буду откровенен, ваши глаза маловаты. Голубые, хорошего цвета, но маловаты.
– В Англии, – сказала Линда, – я считаюсь красавицей.
– Возможно, вы правы.
Так и продолжался их пустой разговор. Но то была лишь пена на поверхности океана. Линда впервые в жизни испытывала чувство, которого прежде не вызывал в ней ни один мужчина, – непреодолимое физическое влечение. Она стремительно теряла голову, и это приводило ее в ужас. Ее пугало то, что Фабрис – она это видела – был совершенно уверен в исходе. Уверена была и она сама. Но как она, Линда, которая всегда презирала случайные связи, могла допустить, чтобы ее подцепил какой-то первый встречный, и, проведя с ним всего лишь час, страстно желать, желать и желать оказаться с ним в постели? Он даже не был красавцем, такой же, как десятки других брюнетов в мягких фетровых шляпах на улицах любого французского города. Но то, как он смотрел на нее, лишало ее всякого контроля над собой. Это было унизительно, но чрезвычайно волновало.
Пообедав, они неторопливо вышли из полутьмы ресторана на яркий солнечный свет.
– Поедем посмотрим мою квартиру, – сказал Фабрис.
– Я бы предпочла посмотреть Париж, – ответила Линда.
– Как хорошо вы знаете Париж?
– Я никогда не бывала здесь прежде.
Фабрис был не на шутку удивлен.
– Никогда не бывали прежде? – Он не мог поверить. – Каким наслаждением будет для меня заполнить этот пробел! Здесь столько интересного и обязательного к показу, что на это уйдут недели.
– К сожалению, – сказала Линда, – я завтра уезжаю в Англию.
– Да, конечно. Тогда все это мы должны увидеть сегодня.
Они медленно объехали несколько улиц и площадей, а затем прогулялись пешком по Булонскому лесу. Линде не верилось, что она здесь совсем недавно и это все тот же самый день, который так многообещающе зарождался перед нею за пеленой ее утренних слез.
