Беатрис тоже понимала, что сегодня что-то произойдет. Она сидела опустив глаза, и рука ее в светлой перчатке вздрагивала, когда случайно касалась руки Алана.
«А что бы ты ответила, если бы он сделал тебе предложение? — спросила ее недавно Джин. — Согласилась бы?»
«Соглашаться сразу — дурной тон, — засмеялась Беатрис. — Мне надо будет подумать…»
Когда они приехали в Эскот, брызнул теплый летний дождь, и девушки в нарядных шляпках со смехом бросились под навес и в машины. Алану запомнились капли воды на стекле, запах мокрой травы, вкус клубники со сливками — традиционного угощения, дымок сигары толстого джентльмена, сидевшего рядом с ним… Он не видел ни журналистов, ни высокопоставленных особ в «королевской ложе», он смотрел в программу заездов, не понимая значения напечатанных слов, — все заслонила фигура высокой девушки в элегантном костюме цвета слоновой кости и модной шляпке с узкими полями.
Вечером они с Беатрис должны были ехать концерт. Он любил Вагнера, но сегодня просто не слышал музыку и машинально аплодировал, когда начинали аплодировать другие.
Время текло медленно — слишком медленно…
На Лестер-сквер они отпустили такси, не спеша пересекли площадь и свернули на нужную улицу. Дом Харди стоял темный, только под крышей в комнате Марианны светилось окно.
«Опять она читает романы до полуночи…» — подумал Алан, и Беатрис, видно, подумав о том же, сказала:
— Ваша сестра еще не спит…
— Мисс Уэйн, могу я поговорить с вами? — наконец решился Алан.
Несколько секунд Беатрис молчала, и молодому человеку показалось, что сейчас сердце выпрыгнет у него из груди, но наконец девушка медленно кивнула:
— Хорошо. Зайдем в дом…
Миссис Блейк еще не вернулась от подруги. Беатрис провела молодого человека в гостиную, но не стала включать люстру, а зажгла висевший на стене светильник. Мягкий свет скользнул по серебристо-голубым портьерам, по стенам пробежали тени.
— Выпьете что-нибудь? — Девушка шагнула к двери, но Алан удержал ее:
— Постойте… Мисс Уэйн… Я хотел сказать вам, что я… я люблю вас и прошу вас стать моей женой.
В полумраке его глаза блестели, прядь светлых волос упала на лоб. Он был удивительно красив в эту минуту, красив тонкой и вдохновенной красотой, и девушка не могла отвести глаз от его лица, чувствуя, что сейчас ответит ему: «Я согласна» — не жеманясь и не думая о светских приличиях, но благоразумие оказалось сильнее.
Она прерывисто вздохнула:
— Мистер Гордон…
Огонек, светившийся в глазах Алана, погас. Теперь он боялся посмотреть на нее и был похож на осужденного, ждущего своей участи.
— Мистер Гордон, все это так неожиданно… Я не… я не могу ответить вам вот так… сразу. Я должна подумать…
Серые глаза юноши снова потеплели.
— Но вы… обещаете подумать?
— Да. — Это «да» Беатрис произнесла с облегчением и даже повторила еще раз: — Да, обещаю.
Алан обнял девушку, привлек ее к себе и осторожно коснулся губами ее губ.
— Я люблю вас… — снова прошептал он.
— Идите. Уже поздно, — Беатрис, услышав внизу шаги тетки, высвободилась из его объятий и отступила назад. — Оставьте меня сейчас…
Когда Алан ушел, она подошла к окну. Некоторое время молодой человек стоял у фонаря перед ее домом, потом медленно, как во сне, двинулся прочь. Перед домом Харди он опять остановился, дожидаясь, пока не утихнет сумасшедший стук сердца. Свет в окне Марианны мигнул и погас.
Снова зашелестел по крыше дождь…
— Во все времена светлые волосы считались красивыми. — Генри Стерн прищурился, осматривая картину критическим взглядом. — Даже у южных народов — итальянцев, испанцев… хотя уж им-то, казалось бы, привычнее черные волосы… В Венеции особенно завидовали рыжеволосым — как вы, мисс Донахью. Золотистые локоны тоже были в моде — знали бы вы, какими только снадобьями не пользовались милые дамы, чтобы добиться такого цвета волос, как у вас, мисс О’Тул…
— А какими? — заинтересовалась Кэти.
Художник засмеялся:
— Насколько я помню, жидкость для золочения готовили из сока корней орешника, жженых медвежьих когтей, жира ящериц, бычьей желчи и прочих неприятных ингредиентов — некоторые я просто не решаюсь назвать…
— Ужас какой! — возмущенно сказала Морин. — И они действительно втирали это в волосы?
— Увы, да… А вот в Испании… — Но художник не договорил. В дверь студии постучали.
— Это еще кто?! — удивился художник. — Я всем говорил, что работаю… Войдите! — крикнул он.
Дверь приоткрылась, и в мастерскую робко заглянула Марианна.
— Мистер Стерн? Мы помешали вам? Простите… Просто мы с братом оказались неподалеку…
— Нет, вы не помешали. У нас все равно скоро перерыв, — сказал художник, улыбнувшись. — Подождите несколько минут…
Марианна и Алан, стараясь не шуметь, осторожно вошли и сели в углу. В мастерской воцарилась тишина.
Кэти старалась не смотреть на Алана и стояла опустив глаза. Когда художник в очередной раз взглянул на нее, он поразился произошедшей с ней перемене — ее лицо в обрамлении рыжеватых волос, всегда такое спокойное, порозовело, на нем отразились все обуревавшие ее чувства.
