– Я… Прости. Просто я люблю тако.
– Тако супер, – бормочет себе под нос таксист. – Удачи вам там с ребенком.
Он садится в машину и уезжает. Как раз когда мы поворачиваемся к дому, открывается входная дверь и из нее выходит мужчина – видимо, Грэм.
– Черт, – шепчу я. – Отлично выглядит. Не знаю почему, только теперь я нервничаю еще сильнее.
– У него носки разные, – замечает Сикс по дороге к двери. – Он мне уже нравится.
Мы подходим, и Грэм, пожав мне руку, представляется.
– Ты, видимо, Дэниел, – говорит он. Потом обнимает Сикс. – А ты Сикс. – Он открывает дверь. – Как долетели?
Заходим внутрь, и я ставлю чемоданы на пол.
– Хорошо, – отвечаю я, осматриваясь. Так странно здесь находиться, меня вот-вот наизнанку вывернет от волнения. Даже не представляю, каково сейчас Сикс.
Стены в коридоре до самой гостиной увешаны фотографиями, и мы с Сикс медленно идем мимо. Некоторые мы уже видели, но есть и новые.
Из-за угла выходит Квинн. Она точь-в-точь такая, как я себе представлял. Безумно рада нас видеть. Ее так же, как и Сикс, переполняют эмоции. Мы здороваемся и неловко топчемся в коридоре.
– Ну что, готовы познакомиться с Маттео? – спрашивает Квинн.
Сикс выдыхает и нервно встряхивает руками.
– Мне надо собраться. Не хочу напугать малыша.
– За это не переживай, – говорит Грэм. – Мы весь первый год его жизни только и делали, что рыдали. Иногда можем расплакаться прямо с ним на руках. Никак не поверим своему счастью.
Они с Квинн улыбаются друг другу.
Грэм приглашает нас в гостиную, и вот наконец наш сын: лежит в окружении игрушек.
Видеть его вживую, конечно, совсем не то, что на фото. Сикс сжимает мою ладонь, мы оба боимся пошевелиться. Мне вдруг кажется, что я не заслуживаю быть здесь, что я не достоин.
В голове возникает картинка – Уэйн и Гарт[6] твердят: «Мы не достойны. Мы не достойны». Я и сам уже готов броситься на колени перед этим чудесным мальчуганом.
Квинн берет Маттео на руки и несет к нам.
Мы оба плачем. Сикс касается его руки, проводит по волосам. Потом прижимает ладонь ко рту.
– Хочешь подержать? – спрашивает Квинн.
Сикс кивает, и та передает ей Маттео. Обняв малыша, Сикс прижимается щекой к его голове, закрывает глаза и просто стоит, вдыхая его запах.
Черт возьми, как красиво!
Боже! Хочется навсегда сохранить этот момент в памяти. Все до мельчайших деталей. Сикс с нашим малышом на руках. Нашим счастливым, здоровым, прекрасным малышом. Сикс с улыбкой до ушей. Сикс, которая наконец вернулась к жизни и больше не чувствует пустоту внутри, потому что теперь все снова на месте.
Мы садимся на диван и разглядываем Маттео, передавая друг другу.
– Какой у него характер? – спрашиваю я. – Он тихий? Общительный? Много плачет? Мама говорит, я только и делал, что орал.
– Он ко всем тянется, – говорит Грэм. – Хочет со всеми вокруг дружить.
Сикс смеется.
– В Дэниела пошел.
Грэм и Квинн сидят напротив. Наше присутствие их нисколько не смущает: Квинн прильнула к мужу, положив руку ему на грудь.
– Он не плакса, – говорит Квинн. – Но кричать умеет будь здоров. И болтать любит.
– Это у него тоже от меня, – киваю я.
Какое-то время мы просто разговариваем и по очереди нянчим Маттео. Затем Квинн достает альбом с детскими фотографиями, и они с Сикс с головой уходят в рассматривание снимков.
Грэм встает, потягивается и, уперев руки в бока, кивает в сторону кухни.
– Поможешь мне с ужином, Дэниел?
Надо их предупредить…
– Попробую, но обычно я только мешаюсь.
Рассмеявшись, Грэм идет на кухню, и мне ничего не остается, кроме как следовать за ним. Достав из холодильника овощи, он кладет их на стол, подвигает мне нож и кидает помидор.
– Справишься?
– Все когда-то бывает в первый раз, – отвечаю я.
Принимаюсь резать помидор, пока Грэм занимается остальными овощами для салата. Наверное, я должен сказать ему спасибо, но мне всегда ужасно неловко, когда приходится говорить по душам. Откашливаюсь… и снова утыкаюсь взглядом в несчастный помидор.
– Даже не знаю, как вас благодарить за все, что вы сделали для Сикс.
Тишина. Подняв глаза, я вижу, что Грэм в упор смотрит на меня. Слегка улыбнувшись, он отвечает:
– Я делаю все это не для Сикс, а для тебя.
Застываю как вкопанный.
– Когда я первый раз звонил, я был готов послать тебя куда подальше.
Положив нож и отодвинув помидор, опираюсь ладонями на столешницу.
– Серьезно?
Грэм кивает, продолжая мелко-мелко нарезать лук.
– Я не собирался подвергать Квинн очередному стрессу. Думал, что появление на горизонте биологических родителей Маттео ничем хорошим не закончится. По телику и в газетах куча таких историй: бесконечные битвы за опекунство. Нет уж, спасибо. Но когда я тебе позвонил… Даже не знаю. Я услышал в твоем голосе отчаяние. В тот момент единственное, чего ты хотел, – это чтобы любимая тобой женщина была счастлива. И мне это чувство хорошо знакомо. – Он смотрит мне в глаза. – Ты напомнил мне самого себя. Напомнил, каково это – страдать от собственного бессилия, биться в агонии оттого, что не можешь облегчить боль человека, которого любишь больше жизни.
