— Для Бродова? Для Петра Ефимовича?
— А мы, Афанасий Львович, о Гришке не говорим. Машины вы выделили для нашей бригады, мы их меж собой и делим. А Гришке пусть дают в отделении, он там пусть покупает.
Каширин покачал головой:
— А где же возьмем мы третью, кто ее даст нам, скажи, Иван Иванович? Пожалуйста, объясни мне, бестолковому?
— Где? В райисполкоме. Человек работал хорошо?
— В том-то и дело…
— А я утверждаю, — не дал договорить Каширину Ванька, — Афанасий Львович, что человек хорошо работал! Пусть все скажут. Так или не так? — он повернулся к членам бригады.
— Да так, Иван Иванович, так, — первым поддакнул Венька Малышев. — Попервах выкрутасничал, увиливал от дела, а за последние недели плохого ничего не скажешь. — Веньку Малышева поддержали и другие.
— Вот, Афанасий Львович, видите?!
— Вижу, — Каширин опять задумался, — Вот что, — видимо, принял он какое-то решение, — я, Иван Иванович, дал распоряжение выдать автомобили вашей бригаде, а бригадир в ней ты, вот и распоряжайся сам, ищи выход из положения. — Каширин сказал это и ушел.
Бригада долго сидела и ломала голову, как быть. Идею разрешения вопроса подбросил Леня.
— Иван Иванович, — воскликнул он, — эврика!
— Что такое? Что значит — «эврика»?
— Появилась хорошая мысль, Иван Иванович, — объяснил Леня, — давайте жребий бросать. Кому достанутся бумажки со словами «Жигули» и «Москвич», тому и автомобили, те их и купят, как, а? Идет?
Венька Малышев, прикинув, согласился:
— Идет.
Прокша Оглоблин тянул больше всех, долго не решался, но наконец и он сдался.
Бродову же не оставалось ничего делать, как испытывать судьбу: а вдруг повезет?
— Трус в карты не играет, — решительно произнес он. — И я говорю: идет!
Кинули жребий — повезло Веньке Малышеву и Петру Бродову, первому достались «Жигули», второму — «Москвич».
Оглоблин, конечно, расстроился, но Ванька его успокоил — пусть не переживает, у него машина тоже будет, он, Ванька, все сделает от него зависящее, чтоб так и случилось. И тот потом отошел, повеселел.
И вот эти машины пригнали, Венька Малышев катается на «Жигулях», а Петр Бродов на «Москвиче» — сельскую дорогу, которая идет через Кирпили на город, в автодром превратили; туда-сюда по ней, задом и передом, решили, наверное, навык вождения приобрести в один день. Потом съехались в одно место и давай друг перед другом:
Б р о д о в. У меня цвет лучше! Ярче!
М а л ы ш е в. Я бы не сказал: мой мне нравится больше.
Б р о д о в. У тебя он грязнее.
М а л ы ш е в. У меня? Глаза, Петро, протри, это у тебя.
Б р о д о в. У меня на дверцах ручки блестят больше.
М а л ы ш е в. Ну и пусть блестят. Зато у меня двигатель намного сильнее. Мощнее!
Б р о д о в. Я знаю, «Москвич» «Жигуленку» уступает в этом.
М а л ы ш е в. Во-от! А ты сказываешь…
— Кхе-кхе, — вдруг запокашливал дед Матвей.
Венька Малышев и Петр Бродов обернулись, а сзади людей ого-го, почти все село сбежалось — интересно все-таки посмотреть на новые машины.
И вот уже — митинг.
— Кхе-кхе, — начинает первым дед Матвей. — Я когда на прииске работал, у меня было денег — сразу две такие машины купить мог.
— А куда ты их подевал, дед? — подковыристо интересуется Петр Бродов.
— На жизнь все ухлопал.
— На чью? Баб, дед, небось, любил, а? Деньги, небось, на них потратил?
— Кхе-кхе. — Дед Матвей, недовольный, отступил от Бродова. — Иди ты, кобель соленый! — И тут же уел того: — А у тебя, между прочим, машина хуже, чем у Веньки Малышева.
— Чем она хуже?
— А тем, у нее морда неумная, такая же, как и у тебя.
— Но! Но, дед! — Петр Бродов выставил палец. — Без оскорблений личностей, пожалуйста!
— Это кто же, извини-подвинься, личность, ты, что ли?
— Я!
— Кто тебе сказал об этом?
— А и так видно: я на машине, а ты, дед, пехом. — Бродов самодовольно хохотнул: — А? Чево? Пузыри, дед, пускаешь?
— Кхе-кхе. Я лучше пехом, чтоб зад мой не оброс мохом.
Сбоку рассмеялись.
Тут присутствовал и Прокша Оглоблин.
Он поглядывал на малышевские «Жигули» и покачивал головой:
— Вот это машинка, шик-машинка! В-вжик — и в городе, в-вжик — и дома.
— Что, — тотчас бросил реплику Петр Бродов, — купишь машину — снова на теплицы?
— Пока я перейду на теплицы, Петро, — не остался в долгу Оглоблин, — ты скорее быком-производителем на ферме станешь! — Стоявшие вокруг и рты раскрыли — с каких это пор Прокша Оглоблин стал таким смелым, во, даже Петру Бродову перчатку в ноги бросает? Не-ет, в это поверить никак нельзя!
Краснея, Бродов пошел, на Прокшу Оглоблина, и, похоже, разгорелась бы драка, но вовремя подоспел Ванька Чухлов.
— Что за собрание тут? — спросил он издали.
— Кхе-кхе, — просигналил дед Матвей. — Рассматриваем и решаем, у кого машина краше и лучше.
Ванька приблизился, осмотрел «Жигули» и «Москвич» и сказал:
— А чего тут решать — обе машины как машины, главное — на них можно ездить.
И все с ним согласились.
